– И я тебя очень люблю…

Богдан накормлен и спит. Правда, спит он только на руках. У меня. Стоит мне только двинуться к кроватке, как тут же раздаётся недовольное кряхтение, за которым следует плач.

– Маш, иди, ложись. Я с ним буду. Как видишь, я в заложниках, – обречённо улыбаюсь.

– Да. Не ты один, – недовольно. – Но я подумаю об этом завтра, потому что сейчас я просто валюсь с ног.

Уходит в спальню, укладывается. А я продолжаю расхаживать со спящим Богданом на руках по комнатам. Через некоторое время захожу в спальню.

Маш спит. Замираю, любуясь любимой женщиной.

Бесподобно нежная, красивая моя девочка. Как несправедливо это всё.

Подхожу ближе. Непослушная прядь упала на лицо. Рука дёргается в порыве убрать, но… Замираю.

Не буду трогать. Не хочу разбудить. Просто устало опускаюсь на пол рядом с кроватью. Перехватываю удобнее сына, откидываю голову на кровать рядом с Машкиной ладонью. Прикрываю глаза и млею оттого, что снова могу быть рядом с женой и сыном. Хотя бы так…

Богданчик всё же заболел. Проснулся он уже с температурой, которую никак нельзя списать на обычный детский перегрев. И теперь уже второй час орёт на разрыв.

У ребёнка явно что-то болит. И вот теперь в панику впал даже я. Это ужасно, когда твой крохотный родной комочек так кричит, ему плохо, а ты не знаешь, чем помочь. Страх и бессилие скручивают внутренности. Доктор вызван, но идти к нам он явно не торопится.

А Богдану всё хуже. Температура только что переползла за тридцать девять. Жаропонижающий сироп сын выплюнул, ещё и срыгнул обильно. Поэтому мало шансов, что подействует. Ещё и сыпь какая-то странная вылезла.

– Свят, что делать? – хватается за голову Машка. – Может, жаропонижающую свечку? В попу?

Кривлюсь от этой мысли. Не хочется делать малышу больно, но…

– Или укол?

Эта мысль ещё более неприятная, но… А что делать?

Раздаётся звонок в дверь.

– Врач! – подскакиваем мы с Машкой оба.

Да, это он. Осматривает ребёнка, хмурится. От манипуляций Богдан плачет ещё надрывнее, а когда врач придавливает его ушки, просто переходит на сверхзвук.

– Что с ним? – дрожащим голосом спрашивает Маша.

– Похоже на отит. Когда воспаляются ушки, температура бывает очень высокой. Точнее покажут анализы. И вообще, вам нужно стационарное лечение. Дома вы не справитесь.

– Стационарное…, – хватается Маша за сердце.

– Так, малышка, не переживай, – за неё пугаюсь значительно больше, чем за Богдана. – Я лягу с ним в больницу сам.

– Нет, так нельзя, – трясёт головой Маша.

– Да-да, – кивает врач, – папочек в детском отделении отродясь не видели.

– В смысле, – смотрю на педиатра, как на идиотку. – Я что, не родитель? В чём дело?

– Родитель, конечно, но… Понимаете, там палаты двух-трёх местные. А мамочки в основном кормящие. Они будут вас стесняться, и вообще…

– Платные палаты там есть?

– Наверное, точно не знаю.

– Узнайте. Нам нужна индивидуальная.

Врач всё ещё смотрит на нас, как на инопланетян. Злит меня. Возможно, это и редкость, но всё же.

– Свят, не нужно. Я смогу справиться, – не слишком уверенно выдаёт Маша.

– Как? – начинаю злиться сильнее. – Я же вижу, тебя уже передёрнуло от мысли вернуться в больничные стены. Но не это главное. Не забывай о своём лечении. У тебя сегодня через два часа капельница. Медсестра приедет. Не будет же она тебе капельницы в детском отделении ставить?

– Нет. В патологию новорождённых никого не пускают, – категорично заявляет педиатр. – Поэтому прямо сейчас решайте, кто из вас будет лежать с ребёнком. Это не шутки.

– Хорошо, всё понятно.

– Я сейчас сделаю укол ребёночку, собьём температуру. А потом выпишу вам направление на госпитализацию. И езжайте в отделение как можно скорее.

Педиатр уезжает. Через некоторое время температура у Богдана спадает, и он, наконец, засыпает. Мы с Машей собираем всё необходимое для малыша. Маша хлюпает носом.

– Маш, нужно успокоиться, – пытаюсь приобнять её за плечи. – Всё будет хорошо.

Кивает, выкручивается, на меня не смотрит, складывает дрожащими руками ползунки, боди. Уже двадцатые по счёту.

– Маш, нам не нужно столько вещей, – убираю половину. – Самое необходимое нужно собрать.

– Вот, – начинает всхлипывать сильнее. – Я даже вещи собрать не могу.

– Маш, что тебя так беспокоит, скажи? – хмурюсь, потому что реально не понимаю.

– Я не могу объяснить! – бросает с психом вещи на кровать. – Я просто не мо-гу!

– Маш…