– В порядке, – смотрит на меня по-доброму. – Сердечко бьётся и намного лучше, чем у мамочки. Не нервничайте. Вам нельзя. Сейчас в больничку приедем, там врачи ещё раз посмотрят. Документы её нашли? – спрашивает у Свята.

Ещё несколько минут формальностей, и меня загружают в машину скорой помощи.

В последний момент заскакивает Свят, садится рядом. А мне так плохо от его взгляда виноватого. Зажмуриваюсь, но кожей ощущаю, как он на меня смотрит.

Как ты мог? – хочется закричать мне.

Вспоминаю слова Натальи о том, как муж проклинал мою беременность. От этого особенно больно. Но я верю в это. Я знаю, что Свят был против изначально.

Забеременеть у меня долго не получалось, да и врачи не советовали из-за моего слабого сердца.

Но я решилась. Мне так хотелось родную крошку рядом, что я согласилась рискнуть. Я ничего не говорила мужу, знала, что он будет против, опасаясь за мою жизнь.

Поэтому я просто перестала пить таблетки. И всё получилось.

Я долго боялась говорить Святу эту новость, не знала, как он к ней отнесётся. И не зря.

Всё выяснилось само собой, когда мне неожиданно стало плохо. С беременностью самочувствие моё естественно ухудшилось, но я старалась не подавать вида. А тут снова случился приступ аритмии, и я потеряла сознание. Свят вызвал скорую, они отвезли меня в больницу, а там… Всё открылось.

И, конечно же, Свят был в шоке. А когда пришёл в себя, мы сильно поругались. Но я старалась стойко вынести вполне обоснованные претензии мужа, что я не имела права принимать такое серьёзное решение самостоятельно.

В ту ночь он ушёл, оставив меня в больнице. Но через сутки появился в моей палате снова. С букетом и виноватым взглядом. Он просил прощения за резкие слова, клялся в любви… Уже тогда я почувствовала – что-то не так.

Но от своих предчувствий я отмахнулась, решив, что мужу просто нужно время на осознание, что у нас скоро появится маленький, и тогда всё будет так, как мы мечтали.

И мне казалось потом, что осознание пришло, хоть Свят по-прежнему не проявлял особых восторгов от моей беременности. А мне так хотелось увидеть радость в его глазах. Я настойчиво подсовывала ему снимки УЗИ, фото малышей, вещички. Но он был холоден и часто едва скрывал раздражение. А потом уходил с головой в работу…

Хотя… теперь я понимаю, что его ночные отлучки никак не были связаны с работой.

Наивная дура ты, Машка! Нужно же было раньше всё понять! Но ты отчаянно верила в вашу любовь!

Наталья бы долго истерически смеялась над тобой! И поделом!

Обнимаю живот крепче, вытираю текущую по щеке слезу.

Стараюсь прислушаться к движениям малыша внутри. Давай, маленький мой, подай знак, что с тобой всё в порядке. Мне очень нужны силы, чтобы пережить всё это.

Накрывает вдруг чёрное беспросветное осознание, что бороться мне придётся самостоятельно. И потом надеяться только на себя. Потому что измену я не прощу. Просто не смогу жить с этим отравленным чувством внутри.

Но прямо сейчас я решаю сосредоточиться целиком на ребёнке. А дальше… Не знаю я, что дальше. Лишь бы малыш мой выжил…

Машина тормозит. И снова тряска, меня везут в приёмный покой. Новые врачи осматривают, слушают, измеряют давление, дёргают.

Но сейчас я уже могу сама сесть и более или менее внятно ответить на вопросы врачей. По их хмурым лицам я понимаю, что дела у нас не слишком хороши.

– Вам придётся остаться в отделении, – делает заключение доктор, просматривая мою кардиограмму. – Вы готовы?

– Конечно, – сглатываю тяжело.

– Я позову вашего мужа, пусть поможет вам добраться до палаты.

Как только я понимаю, что снова увижу Свята, сердце простреливает новым болезненным ударом, и я начинаю задыхаться.

– Что случилось? – подхватывает меня врач.

– Я не хочу видеть мужа, – всхлипываю я с отчаянием.

– Что ж, – отвечает врач с заметным раздражением. – Вам помогут санитары. А мужу вашему я передам, чтобы пока не приходил. Ваш покой сейчас на первом месте! Вы понимаете, насколько серьёзно ваше положение?

– Да, – беру себя в руки.

– Дышите глубже и думайте о ребёнке, а не о… других проблемах.

– Я поняла. Вот поэтому пусть муж пока меня не беспокоит.

– Я ему передам, – выходит, прикрывая дверь приёмного покоя.

Немного расслабляюсь. На текущий момент меня это устраивает. А дальше… время покажет.

В палате быстро засыпаю, видимо, под действием препаратов. А утром снова начинаются мучения. Уколы, анализы, процедуры.

Но это даже хорошо, потому что как только суета отступает, меня тут же захлёстывает отчаяние.