– Если бы не это всё…, – шепчет сорвано Машка, – ты бы сына и не принял, да? Он ведь тебе не был нужен.
– Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Всё случилось так, как случилось. Если бы можно было всё изменить, поверь, я бы так и сделал, но это не в моих силах. До рождения Богдана я не думал о ребёнке, я думал только о твоей жизни! Которая могла оборваться, и чуть не оборвалась! Ты не имела права так поступать, и ты это знаешь! – начинаю тоже закипать.
– То есть, это я во всём виновата?!
– Нет, Маша, – выдыхаю терпеливо. – Виноваты мы оба. Я в большей степени, но именно твой обман запустил цепь событий, которые потом неслись снежным комом, и я не знал, как их остановить.
– Судя по тому, что я слышала и видела, предотвращал ты их в постелях чужих женщин? – звенит зло её голос.
– Маша, всё не так. Не нужно верить Наталье.
– Тебе я тоже верить не могу.
– Это твоё право, – сдуваюсь. – Но я расскажу, ничего не скрывая. А дальше… тебе решать.
– Избавь меня от омерзительных подробностей. Я их видела…
– Подробностей не будет. Только факты и причины, которые к этому привели.
– А это имеет значение? – прищуривается. – Это как-то облегчит тот факт, что ты изменял мне?
– Возможно. В любом случае, я хочу, чтобы ты понимала, что я не просто так пошёл и трахнул этих тёлок. Я вообще не помню, как это произошло!
– О, так тебя что? Опоили? Околдовали? И наверняка сделали это насильно, да? – выговаривает ядовито. – А может, тебя вообще изнасиловали?
– Нет.
– Вот именно, что нет, Свят! Я видела ту мерзость! И там ты точно был в сознании. А ещё, я видела тебя на парковке с Натальей и её подружкой. Это про неё она говорила?
– На какой парковке? – не понимаю я.
– Перед больницей. Прямо под моими окнами. Вы очень мило общались.
– Маш, ты чего? Я вообще не помню такого, а если и было, то я точно не общался с этими гадинами мило!
– Ладно. Сейчас это вообще уже не важно. Но я хочу, чтобы ты знал: я не прощу тебя после всего! Это было очень низко, воспользоваться тем, что я забыла… Ты на что рассчитывал, что я никогда не вспомню? И снова бы начал дурить мне мозги?
– Нет! На это я не рассчитывал. Сегодня придёт врач, можешь у него спросить. Он в курсе нашей ситуации. Сегодня я просил, чтобы он назначил тебе успокоительного. Я собирался всё рассказать. Но всё снова пошло не по плану!
– То есть врач тоже в курсе? И всё это время тоже врал мне? Все эти его фразочки, типа: “муж у вас заботливый, благодарите его”. Или ты приплачивал ему за это?
– Нет, за это я не приплачивал. А насчёт “низко”, что я должен был сделать, по-твоему? Вывалить на тебя всё это дерьмо сразу, как только ты открыла глаза после комы?
– Не знаю, – всхлипывает она.
– Маш, я понимаю, тебе сейчас тяжело. Но… я честно старался сгладить для тебя, как мог, последствия. И… я люблю тебя. Ты ведь тоже любишь, я знаю…
Снова начинает рыдать, а я затыкаюсь.
– Я справлюсь с этим, – зло обещает она. – Буду ненавидеть…
– Маш, у нас сын. И теперь я от него точно не откажусь. И сейчас ему нужны оба родителя рядом.
– И что, ты предлагаешь мне проглотить твою измену и сделать вид, что я ничего и не вспоминала?
– Нет. У меня нет готового решения. Но я знаю точно, что люблю вас с сыном и готов бороться.
– Тогда бороться тебе придётся со мной! Потому что я тебя никогда не прощу! – шипит как кошка и выскакивает из комнаты.
Глава 26.
Я сижу у детской кроватки и, как маятник, качаю на руках сына. Богдан спит, но я не могу выпустить его из рук. Он для меня как спасательный круг, который не позволяет утонуть в пучине открывшейся мне уродливой реальности.
Почему-то постоянно крутятся в голове слова бабушки о том, что меня вернули ради сына.
Вот и держусь за него и за мысль, что я нужна моему сыночку. А остальное… всего лишь остальное.
Только чёрная дыра в груди не позволяет забыть. Навязчивые мысли все лезут и лезут в голову. Я стараюсь отгонять их, нельзя мне нервничать, но выходит плохо.
Особенно когда я вижу или слышу Свята. Ещё вчера самый родной человек теперь вызывает в душе очень гадкие болючие чувства.
Зачем он это делает? Раз изменил, значит, не любит? Почему тогда рядом? Ради сына? В это верится ещё меньше.
Мне тяжело рядом с ним, каждый его взгляд, каждое движение отдаются тупой болью в груди.
Хочется потребовать, чтобы он ушёл. Оставил меня в покое и больше не появлялся в моём периметре никогда. Но… есть одно большое но… Оно прямо сейчас тихонько посапывает на моих руках.