Замолкает, отходит к окну, и долго стоит там с напряжённой спиной.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает безжизненно.

– Я не знаю. Но с тобой рядом мне тяжело.

– Я могу уйти, но… как ты справишься с ребёнком?

– Справлюсь. Когда тебя не будет рядом, у меня не останется выбора.

Да, я не уверена в своих словах, но… Рядом со Святом я не справлюсь тем более.

– Хорошо, – звучит обречённо. – Я уйду. Прямо сейчас. Но если я понадоблюсь… звони в любое время. И на мои звонки отвечай. Мне важно знать, что тебе не стало хуже.

Разворачивается, натягивает свитер поверх футболки, уходит в прихожую, шуршит верхней одеждой.

Ещё через минуту хлопает входная дверь.

Этот звук как выстрел в пустой квартире.

Ушёл… Вот так легко.

Но ты же этого и хотела, разве нет?

Нет! Я хотела тепла, любви, счастья! Но видимо, не судьба…

И мне становится холодно и одиноко. Слёзы подступают. И я рыдаю, оплакивая нашу окончательно разрушенную семью.

Выхожу на улицу, вдыхаю морозный воздух. Пробирает озноб. Нет, это не от холода, это от скручивающего нутро отчаяния.

Я знал, что так будет. Знал, что Маша не простит.

Но с детской наивностью до последнего надеялся на лучшее. Наверное, такова людская сущность, а может, это реакция психики.

Очень не хочется нам признавать неотвратимость каких-то страшных для нас вещей, вот и пытается наш мозг обманываться и водить нас кругами глупой надежды.

Но больше надеяться не на что. Маша озвучила своё решение, а я поклялся, что исполню её волю, наступив на горло своим желаниям и потребностям.

А потребность быть рядом с семьёй у меня лютая…

Не понимаю, как справиться. Что делать, куда идти. Но… куда-то надо.

Ощущаю себя бездомным псом, которого хозяин выкинул на мороз. Но… жалобы необъективны. Я не пёс, а в том, что хозяйка выставила меня на улицу, виноват я сам.

Достаю сигареты, прикуриваю, жадно затягиваюсь. В последние дни почти не курил. Маше вреден дым, и ребёнку тоже.

Но… теперь я опять мимо них, и можно дымить до тошноты.

Поднимаю повыше воротник пальто, бесцельно бреду по улице. Прохожу мимо моей припаркованной тачки. Можно сесть в машину, прокатиться, но я сегодня пил. Пусть и немного, но за руль уже не сяду.

Варюсь в своём внутреннем болоте, на автомате переставляя ноги. Сам не замечаю, как дохожу до ярко освещённого проспекта. Сворачиваю в аллею.

И уже через пару минут ноги приводят меня к заснеженному фонтану.

Усмешка кривит губы.

Зачем ты пришёл сюда?

Кто бы мне ответил.

Но символично. У этого фонтана мы с Машей познакомились.

Начало и конец.

В тот день было жаркое лето, Маша сидела на бортике, и брызги воды сверкали в её светлых волосах.

Сегодня это место сковал лютый холод. Оно пустынно, безжизненно, одиноко.

Тёмная бетонная башня по центру огромной круглой чаши смотрится как измождённый старик, уставший от жизни.

Вот так и мы с Машкой. Беззаботно грелись под лучами солнца и даже не заметили, как вокруг всё начало меняться. А потом грянул гром и резко похолодало. И вот сегодня наша семья стала такой же ледяной и безжизненной, как этот фонтан.

Только к нам лето едва ли придёт. Боюсь, в нашей жизни зима сковала всё холодом навсегда.

Бреду назад по аллее. Прямо через дорогу горит огнями гостиница. Ну что ж. Пусть будет она.

Беру себе номер с окнами на площадь с фонтаном.

Выхожу на балкон и ещё долго курю. Периодически поглядываю на упорно молчащий телефон.

Маша, ты ведь позвонишь, если что-то пойдёт не так? Ты обещала.

Мыслями я всё ещё там, с женой и сыном. Вот сейчас малыш должен проснуться. Интересно, Маша найдёт нужную смесь? Бутылочку всегда я наводил, и у нас в шкафчике собралось немало разных упаковок с марками смеси, которая Богданчику не подошла.

Что, если Маша не вспомнит, какую именно нужно? А если ей самой станет плохо? А если…

Миллион этих “если” разрывают голову. Позвонить?

Но они могут спать. Будить тоже не хочется.

И вот я маюсь, не зная, как успокоиться.

Принимаю душ, ложусь в кровать. Но мне всё не так. Матрас слишком мягкий, подушка неудобная. А дома я как-то и на ковре заснул перед кроваткой Богданчика. И мне было охренеть как комфортно.

Глаза слипаются от усталости и недосыпа, но стоит закрыть их, как из глубин сознания поднимается липкий страх за Машку, и ещё более сильный – что я потерял её навсегда.