Я понимаю, что с ребёнком в данный момент я сама не справлюсь. Мне страшно, мне в любой момент может стать плохо, меня постоянно мучает то аритмия, то тахикардия, то давление.
Вчера приходил врач. Слушал меня и хмурился. Назначил какие-то новые препараты. Да, мне от них легче на некоторое время. Думаю, это успокоительные, потому что после мне становится сонно и безразлично.
Вчера я спала несколько часов. Свят сам возился с Богдашей. Я смутно слышала плач малыша, но проснуться не могла.
И это тоже пугает. Да, можно настоять, чтобы Свят нанял круглосуточную няню, а сам ушёл, но… Я не хочу, чтобы с ребёнком постоянно находился чужой человек. Это иррационально и неправильно. Но такой страх живёт во мне.
Иногда я думаю, что лучше бы Святу быть никчёмным папашей, который даже не подходит к ребёнку. Но… мой муж продолжает удивлять. А я себя иногда чувствую не слишком хорошей матерью, потому что Богдан часто плачет, а я не могу успокоить сына. Но стоит его взять на руки папочке, как малыш тут же затихает.
Со Святом мы почти не разговариваем. Каждую его попытку вывести меня на разговор я безжалостно обрываю. Я не готова пока. Это как ковыряться наживую в открытой ране.
Вот так и живём уже второй день… В напряженной, удушающей тишине.
В дверях детской останавливается хмурый, уставший Свят. Взгляд как у коршуна.
– Маш, тебе нужно поесть и принять лекарства.
– Я не хочу, – отвечаю безразлично.
– Значит, через не хочу, – выдаёт настойчиво. – Давай мне Богдашу, я его переложу.
Делает шаг ко мне.
– Я сама, – шиплю на него.
И только встаю, как Богдан поднимает крик. И вот опять! Я, как могу, пытаюсь его успокоить, но он только сильнее расходится.
– Давай мне, – Свят решительно забирает малыша из моих рук, и почти сразу Богдан затихает.
Злюсь! Потому что… не знаю, как объяснить. Мне хочется орать и обвинять мужа во всех смертных грехах, но… мне объективно не за что придраться.
Да, кроме того факта, что в прошлом мой муж мне изменял! И, если верить словам Натальи, неоднократно!
– Маша, обед на столе, – подгоняет меня Свят.
И я ухожу. На кухне стоит тарелка супа, свежие булочки, бутерброд. Обед не хитрый, но… Он ведь приготовил его сам.
Часто ли такое случалось раньше? Точно нет. А сейчас…Такое ощущение, что мы со Святом поменялись местами. Раньше я маниакально создавала уют, искала новые интересные рецепты, а Свят всё это принимал как должное. А сейчас… Зачем он делает это?
Ответ мне не нравится. Но… правда в том, что мне нужны силы. Только тогда я смогу самостоятельно заботиться о ребёнке и что-то решать в своей жизни.
А значит, есть и принимать лекарства – это путь, который я должна пройти ради сына.
Сажусь за стол, заталкиваю в себя еду. Даже не могу определить, вкусно мне или нет. После выпиваю лекарства.
И уже через пятнадцать минут меня опять дико клонит в сон.
Какое-то время пытаюсь бороться с собой, но быстро сдаюсь. Богдан спит в своей кроватке, а я вырубаюсь рядом в кресле-качалке.
Просыпаюсь, когда за окном уже темнеет.
Оглядываюсь. Я уже не в детской, я в нашей спальне, укрыта пледом.
Свят перенёс меня, а я даже не проснулась? Проклятые таблетки!
Встаю, потягиваюсь, разминая шею. Открываю дверь спальни.
На кухне голоса.
Гордей и Аня, узнаю я…
Прислушиваюсь и слышу кое-что интересное…
Глава 27.
Речь точно идёт обо мне. Гордей спрашивает у Свята:
– Вы хотя бы поговорили? Выяснили все обстоятельства?
– Нет, – отвечает Свят. – Маша не хочет ничего слушать. Закрылась, как ракушка. И что у неё там внутри происходит, я не знаю. Хожу вокруг неё, как около бомбы, которая может взорваться в любой момент. Мне вообще кажется, что мы с ней поменялись местами. Раньше я ходил разяженный своими сомнениями, страхами за неё, а Машка всё кружила вокруг, опекала меня, пытаясь таким образом подобраться ко мне, чтобы убедить, что ребёнок – это здорово. А я её отталкивал. Теперь же всё наоборот.
– Ну ты же понимаешь, что ни к чему хорошему это не приведёт? Рано или поздно взрыв произойдёт.
– И что ты мне предлагаешь? Связать её и заставить выслушать?
– Связывать необязательно, – хмыкает Гордей.
– Да, можно просто покалечить, обездвижить, и тогда Маша никуда не денется, да, Гордей? – с ноткой яда выдаёт Аня.
– В тот день ты сама навернулась и повредила ногу! Я тебя спасал вообще, – защищается он.
– Но не выслушать я тебя уже не могла, так?