– Скажу честно, не слишком хорошо, – потирает глаза врач. – У неё была остановка сердца во время операции. Еле завели.

Боже! Лицо моё немеет от этой новости.

– И? – воздух застывает в лёгких, сжимаю вспотевшие от волнения ладони.

– Она пока не пришла в себя, насколько мне известно. И шансы на то, что ваша жена вернётся к жизни туманные, скажу прямо. Во время остановки мозг не получает кислород, это может иметь различные тяжёлые последствия.

Дальше он объясняет всё сложными медицинскими терминами, непонятными диагнозами. Из всего этого я понимаю только то, что жизнь Маши сейчас поддерживают аппараты, а сможет ли она очнуться, никто не берётся прогнозировать.

Внутри меня всё дребезжит от его слов.

– Но нужно надеяться, – добавляет врач. – Ребёночка мы спасли, с ним всё хорошо.

– Да, я видел сына, – сглатываю тяжело.

Хочется схватить врача за грудки и потребовать более конкретных ответов, но я понимаю, что он не сможет их дать.

– Всё в руках Божьих, – философски выдаёт он.

– Я хочу её увидеть, – хриплю, борясь с эмоциями, разрывающими изнутри.

Вижу, врач собирается отказать.

– Пожалуйста, – хватаю за руку, смотрю в глаза, не пытаясь скрывать бурю, которая творится у меня внутри. – Я щедро отблагодарю.

– Хорошо, – тяжело вздыхает он. – Пойдёмте. Пущу вас буквально на пару минут.

На входе в реанимацию выдаёт мне новый халат, маску, ведёт по унылым коридорам.

– Вот здесь, – отрывает одну из дверей.

Мы попадаем в небольшой тамбур, отделённый от основной палаты стеклянной перегородкой.

– Постойте, посмотрите, дальше нельзя.

Выходит, а я прилипаю к стеклу.

За ним моя Машка. Узнать её практически невозможно. Она такая маленькая, бледная, беззащитная на этой огромной кровати. Какие-то трубки закрывают её восковое лицо. Единственное, что осталось от неё прежней – светлые, пшеничные пряди, выбившиеся из-под больничной шапочки. Рядом пугающие приборы, пищащие равномерным раздражающим звуком.

– Машка, – шепчу беззвучно.

Понимаю, что она не услышит. Сжимаю кисти в кулак от беспомощности. Понимаю, что не чувствую её рядом. И не уверен, что почувствую, даже если подойду ближе и возьму за руку. В груди разрастается болевое ощущение пустоты.

Но надежда ещё есть. Она есть! – напоминаю себе.

Маша, ты не можешь уйти! Ты не имеешь права бросить меня!

На всё воля Божья. И никаких гарантий…

Зажмуриваюсь, варясь в лаве своих оживших страхов. Снова открываю глаза, рассматривая жуткую картинку. Вот то, чего я боялся больше всего. Мой оживший кошмар.

Возможно, я пессимист, но с самого начала я был в глубине души уверен, что Машкина беременность закончится именно этим. Потому и психовал так.

А психи мои привели к тому, что Машка оказалась здесь. Долбанный замкнутый круг, который теперь не разорвать.

Пусть я буду во всём виноват, только не оставляй меня, моя девочка. Ненавидь меня, но живи, пожалуйста.

– Пора, – входит в палату врач.

– Как только будут новости, вы мне сообщите? – спрашиваю еле слышно.

– Да. Оставите мне свой телефон.

Выхожу из больницы как в бреду. Понимаю, что в таком состоянии за руль мне нельзя.

Достаю телефон, набираю друга.

– Гордей, – хриплю я.

– Что-то случилось? – тут же понимает он.

– Да. Машу ночью прооперировали.

– И?

– У меня родился сын. Маша всё ещё без сознания в тяжёлом состоянии, и прогнозы врачи дают не радужные.

Напряжённая пауза.

– Ты в больнице? Я сейчас приеду.

– Спасибо тебе, друг, – тяжело сглатываю я.

Жду друга на лавочке в сквере возле больницы. В моих руках тлеет уже вторая сигарета. Я даже курить не могу, только смотрю потерянно на огненный кончик, и понимаю, что сам тлею так же.

Хотя нет, я не тлею, я горю. Особенно когда мысли перебрасываются на ту суку, из-за которой моя жена сейчас в реанимации. Я в шаге от убийства. И понимаю, если сорвусь, то остановиться не смогу, пока эта тварь не перестанет дышать. Вот только сесть из-за этой падали в тюрягу я не могу себе позволить. У меня теперь сын… Маленький, слабый, беззащитный.

Сжимаю кулаки до хруста.

Слышу, как рядом садится кто-то.

– Свят, – голос Гордея.

Оттого, что друг со мной, становится немного легче.

– Спасибо, что приехал, – хриплю я.

– Ну, разногласия в жизни разные бывают, но есть ситуации, которые выше этого. Что случилось, расскажи.

– Я хочу убить твою жену…

– Не могу тебя осуждать за это, но при чём здесь она?

– Она слила вчера ночью Машке то самое видео. И у Маши случился приступ.