Теперь самое важное – осадитель. Подготовленное известковое молоко влила в колбу с медным раствором буквально по капле, не забывая постоянно помешивать. Из синего раствора начал медленно выпадать осадок. Раствор помутнел, затем на дне появились первые хлопья… Не синие, как можно было ожидать, а ярко-зелёные – цвета весенней травы после дождя, изумруда…

Я замерла, заворожённо глядя, как на дне колбы растёт зелёная масса.

Вердигри. Ярь-медянка. Основной ацетат меди.

Местные мастерские получали его, подвешивая медные пластины над уксусом и ожидая неделями, пока образуется налёт. Я сделала то же самое за три часа, используя знания химии родного мира.

Когда весь медный раствор превратился в зелёный осадок, я аккуратно профильтровала его через льняную ткань, промыла чистой водой несколько раз, отжала и разложила на деревянной дощечке, которую поставила на подоконник, время близилось к полудню и на мою радость из-за туч выглянуло осеннее солнце. Распахнув окно, подставила лицо прохладному едва заметному ветерочку.

Химия – чудесная наука. Я бы назвала её магической, без преувеличений!

Время до обеда пролетело незаметно. Я поела у себя в кабинете, после чего вернулась к записям. Энни доложила, что лорд Льюис, оставивший Гарри в особняке в качестве охранника, уехал на мельницу, и почему-то пропустил обед. Я слегка забеспокоилась, но после, насильно уняв тревогу, здраво рассудила: Найджел взрослый вооружённый мужчина и справится с любой проблемой, если таковая возникнет.

К вечеру ярко-зелёный порошок был готов! Я пересыпала его в чистый глиняный горшок и подписала углём: «Вердигри. Проба 1».

Откинувшись на спинку стула, мысленно предвкушающе потёрла руки. Это будет прорыв! Такую краску у меня с руками оторвут! Но расслабляться рано, на очереди берлинская лазурь, которая займёт дня три-четыре, процесс её создания куда сложнее.

Желудок протяжно заныл. Я посмотрела в окно – вечерело. Ох ты ж! Время ужина!

Не успела я устроиться за столом, как миссис Грейвс воскликнула:

– Леди Айрис, вы… почему зелёная?

Её шокированный тон вызвал у меня улыбку:

– Кое-какие опыты проводила. Краска смоется, но не сразу, пигмент въелся в кожу. Придётся день-другой походить зеленоватой, – я пожала плечами, рассматривая свои испачканные руки.

Найджел как раз вошёл в столовую и, увидев меня, приподнял бровь:

– Как болотная нимфа?

Я весело фыркнула:

– Скорее, как неаккуратный алхимик. Но зато пигмент получился отличный, ярче всего того, что продаётся в Торнтоне.

– Надеюсь, краска на коже не ядовита? – всё ещё встревоженная, уточнила дуэнья.

– Соединения меди не самые полезные для кожи, – честно призналась я, – но смертельной дозы на руках точно нет. После ужина приму ванну, и всё будет в порядке.

Льюис откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди, и задумчиво на меня уставился. Я даже смутилась немного, но вида не подала и приступила к трапезе.

– Сэр Блэквуд всё ещё в Торнтоне? – спросил опекун пару минут спустя.

– Да, почему-то задерживается, – покачала головой я. – Но он предупредил, что поиски могут занять пару дней.

– Да, найди подходящих кандидатов сразу не выйдет, – согласился Найджел.

Остаток ужина прошёл в приятной беседе, миссис Грейвс рассказала о своей жизни в Нортшире, Джоанна робко поделилась воспоминаниями о путешествии, в столовой царила атмосфера почти семейного застолья, которого так не хватало в этих холодных, полупустых стенах.

Следующее утро встретило меня ясным небом и бодрящей осенней прохладой.

Я, как обычно, проснулась ещё до рассвета, умылась холодной водой, наскоро позавтракала вчерашним хлебом с козьим сыром, которые Энни принесла мне в комнату, и отправилась в свой кабинет-лабораторию.

Устроившись за столом, разложила перед собой все свои записи и с головой окунулась в работу…

***

Чуть больше трёх суток ушло на создание берлинской лазури, я иной раз даже ела на ходу. Как-то ко мне заглянул опекун, наверное, чтобы убедиться, что его подопечная ещё жива, но поняв, что со мной всё в порядке и мне реально некогда, поглядел на меня с искренним уважением и больше не беспокоил. От Энни я узнала, что Льюис вдруг увлёкся ремонтом мельницы и львиную часть дня пропадал именно там; что вернулся сэр Маркус, с ним прибыло ещё пять охранников, все "во-от такенные, высоченные и вообще страшные, у двоих даже были револьверы". Арчи-плотник со своими людьми завершил ремонт моста и отправился на подмогу Уиллу-кузнецу. Найджел без моего участия назначил смотрителя, который и будет взимать плату за проезд и вести учёт. И этим человеком стала жена Арчи, знавшая грамоту, к ней приставили одного охранника из вновь прибывших. Всё это я слушала краем уха: пусть опекун сам решает эти проблемы, раз уж проявил инициативу; мне же сейчас недосуг, я была полностью увлечена синтезом берлинской лазури, которая требовала точности, терпения и изрядной доли везения.