Пока набирала, два раза тренькнул магический почтарь: ящик, куда самым волшебным образом попадали письма, адресованные ректору. Выглядел он как самый обычный ящик размерами с коробку для обуви, причем крышка открывалась вверх и если мигало зеленым, то ящик был пуст, если оранжевым — имелось письмо, если красным — он был переполнен. Максимальная наполняемость почтаря этой модели — пятьдесят писем. При этом через почтарь можно было отправлять только послания, написанные на бумаге, никаких вещей, бандеролей и прочего.

Вынув послания из почтаря и убедившись, что там нет ничего срочного: первое — рассылка о выходе новой книги за авторством некоего магистра Крушавица с предложением пополнить данными трудами свой библиотечный фонд, второе — приглашение на благотворительный вечер графини Лейфсдорф, который состоится через две недели. Каким боком тут академия — непонятно, но уточнить следует.

Пока же я подхватила приказы, сложив их аккуратной стопочкой, вежливо стукнула в дверь ректора и вошла. Под его темным немигающим взглядом приблизилась к столу и протянула бумаги.

— Приказы, господин ректор. Мне следует дождаться, когда вы их подпишете, или уйти?

— Жди, — буркнул едва слышно и первым делом прочитал их все, явно выискивая ошибки, а когда не нашел, хмыкнул, размашисто расписался и вернул мне. — Один экземпляр подшить, второй вывесить на стенд напротив приемной, третий отправить в кабинет методистов. И кофе мне. Сейчас.

— Да, господин ректор.

Даже и не подумав уточнять, черный или не очень (и так всё ясно), я забрала бумаги и пустую кружку, и поспешила сварить шефу кофе. Войдя в подсобку, приятно удивилась чистоте и приятной свежести, сразу отмечая, что вся грязь и выпечка ликвидирована, как не бывало, что не могло не радовать, от души поблагодарила вслух, хотя не была уверена, что меня услышали, но, как говорится, лучше перебдеть.

Кофе я сварила быстро, причем «тот самый» — Блэк Ивори. Его было ещё довольно много, больше половины пачки, так что можно было не беспокоиться о необходимости экстренного пополнения запасов, но я всё равно поставила себе галочку на память — дойти до завхоза и уточнить, когда следующая поставка.

Как только кофе был готов, я отнесла его ректору, проскользнув тихо, как мышка, и так же тишком выскользнув. Не уверена, что он вообще меня заметил, даже не подняв голову от бумаг, но пусть лучше так, чем орет почем зря.

Как только с этим сверхважным делом было покончено, я занялась приказами. Первым делом зарегистрировала их в нужном журнале, попутно выяснив, что он велся как попало и тут тоже еще требуется навести порядок, затем отложила один экземпляр в сторонку, чтобы подшить в нужную папку, второй отправила методистам через почтарь, набрав на боковой панели их внутренний номер, а с третьим вышла в коридор, внимательно изучив стенд, где нашла свободное местечко и пристроила туда бумаги, для верности прижав классическим бытовым заклинанием, которое получилось у меня буквально само.

М-м, черт побери, приятно! Но порадуюсь я этому, пожалуй, потом, сейчас надо работать.

И я снова вернулась на своё рабочее место, не выдержав и сменив кресло на один из твердых стульев для посетителей, который оказался в разы удобнее, и успешно доработала до конца рабочего дня. В две минуты шестого встала из-за стола, немного подумала и на всякий случай снова заглянула к начальнику, который за всё это время ни разу не вышел из своего логова. Он вообще живой там?

— Господин ректор, — позвала тихонько и он с видимой неохотой оторвал голову от бумаг, глянув на меня с отчетливой неприязнью. — Простите, что отрываю от дел, но у меня вопрос. Мне задерживаться на работе, когда вы на месте?

Дракон нахмурился. Кажется, он в принципе не понял вопроса, но потом всё же спросил:

— Зачем?

— Вдруг я вам понадоблюсь? Кофе сделать, документ напечатать…

— Нет, — скривился. — Иди.

Вот и ладушки! И всё же я была вежлива до конца:

— До свидания, господин ректор.

Кажется, он даже что-то буркнул в ответ, а может мне это показалось, но я уже подхватила свой саквояж, пока не став брать остальные вещи, решив сделать это позже, и поспешила на ужин — аппетит у меня разыгрался нешуточный.

В столовой, не рискнув набирать сразу много всего, кое-как ограничилась внушительным стейком с гарниром и куском яблочного пирога с цветочным чаем, но и так поняла, что переоценила свои силы — желудок у меня оказался меньше, чем чувство голода. Ох, бедная я, бедная! Ну да ничего, перед отбоем снова приду, попью чаю. Мне меня надо хотя бы на размерчик откормить, а то страшно в зеркало смотреться! Стройность, она, конечно, штука привлекательная, но не тогда, когда граничит с болезненной худобой.