Шум площади заставил моё сердце испуганной птицей забиться в груди. Сжав узел, глубоко вдохнула и, не доходя до ближайшего торговца, свернула.

Петлять по узеньким улочкам было неудобно, я боялась сбиться и потерять нужное направление.

Внезапно подул сильный ветер. Смена погоды была дурным знамением. Значит, драконы гневаются, ведь они все как один были стихийными существами, могли управлять даже погодой.

Я словно чувствовала, что этот гнев предназначен мне одной, оттого с шага перешла на бег. Сердце молотило в груди, дыхание сбивалось. Воображение рисовало погоню, так, словно слуги Мартена уже ворвались на рынок и стали, расталкивая торговцев, искать меня, сбежавшую из дома.

Мне даже почудилось, что я слышу лай спущенных собак, но то был ветер, что свистел, поднимая позёмку.

Резко остановилась, привалившись к стене какого-то дома. Нет. Надо успокоиться.

Паника острыми иголками колола изнутри. А погода тем временем разыгралась не на шутку. Ветер бросал колючий снег в лицо, а перед глазами всё было бело.

Тоненькая куртка настыла и практически не грела, а ботинки, что давно прохудились, промокли. Но меня грело желание жить и страх быть пойманной.

Вскоре улочка стала расширяться, и я увидела то, о чём говорила няня Ивонна, вот только повозка была единственной. Возница уже забрался на козлы, и устроившись поудобнее, собрался уезжать.

Бросилась со всех ног, чуть не угодив под копыта двух лошадей, запряжённых в повозку.

– А, ну! – крикнул он, замахиваясь кнутом. – Жить расхотелось?

Грозно прикрикнул, а я замахала руками, пытаясь перекричать беснующуюся непогоду.

– Мне нужно в Форти? Куда направляется эта повозка?

– Чаво тебе? – переспросил мужчина, поднимая воротник тулупа. – Слышу плохо.

– Куда вы направляетесь? Мне нужно в Форти, – повторила.

– Куды?

– Форти!

Проорала название деревушки.

– А-а-а, да, еду-еду. Место будет стоить два серебряных. Дашь золотой, по дороге буду кормить.

Округлила глаза. Это было обдирательство чистой воды! Замялась лишь на мгновение. Выбора у меня всё равно не было. Иначе весь мой план побега провалится.

– Едешь? Вишь, кака непогода, как бы в дороге не встрять.

– Хорошо-хорошо. Давай за золотой.

Поесть в дороге не мешало. Тем более я не знала, сколько дней я проведу в пути. Так, хоть было одной проблемой меньше.

Заплатив извозчику, забралась внутрь крытой повозки, в которой уже было ни много ни мало с десяток таких же путников.

Места на лавках уже не было, и мне пришлось устроиться прямо на полу, используя узел с одеждой как сидение.

Возница гикнул, и лошади заржали. Повозка дёрнулась и покачиваясь поехала.

Вот и всё!

Сунула руки в карманы, потому что пальцы изрядно замёрзли…и не нашла письма.

Волна жара прошлась от макушки до пяток.

Проверила ещё раз. Письма не было.

Растяпа! Выронила, пока бежала!

Ну, как же так?!

От обиды слёзы выступили на глазах. Собственная никчёмность ударила наотмашь. Живя у дяди, я не задумывалась над этим. Жила на всём готовом. Так любила повторять Элинор. Может, она была права? Шмыгнула носом, а потом прикрыла глаза, лишь бы слёзы не потекли по щекам.

– Девонька, деньги чай потеряла?

Не сразу поняла, что обращаются ко мне. Рядом со мной сидела худосочная старушка, замотанная шалями и платками. Улыбаясь беззубым ртом, пожилая женщина смотрела на меня.

– Нет, – замотала головой.

– А-а-а. Ну тады не страшно, – старушка сунула руку в котомку и достала оттуда пряник, протянула мне. – На, послади роток и жизнь станет лучше.

Нужно было признать, что та ещё беглянка, но в словах старушки была правда. Деньги были при мне, а письмо? Если тётка Ивонны могла читать, то могла и слушать. Конечно, больше шансов мне поверить при наличии письма, но…и тут меня, как прострелило. Берта была стара ещё в моём детстве, что если она умерла?

Выпрямила спину от внезапной мысли. Что, если Ивонна просто отправила меня подальше? Как можно дальше! Я же не открывала то письмо.

– Бери, бери, он свежий.

– Спасибо, – улыбнувшись уголками губ, приняла из рук старушки пряник.

– Йишь, йишь. Эх, без зубов-то я не едок…

Ради вежливости откусила кусочек, а остальное спрятала. От напряжения и нервов живот крутило. Не хотелось ни есть, ни пить.

Шумно выдохнув, я поправила платок на голове и потёрла лицо. От ветра и холода оно словно покрылось коркой.

В повозке окна располагались высоко, почти под крышей, но людей было видно. Делать было нечего, и я рассматривала разношёрстную толпу, что стала моими попутчиками.