– Да, ну?

– Точно. То мне казалось, что она в змею превращалась, то кошкой обернулась, да такой страшной, что я чуть духа не лишился. А то носила меня по египетскому небу, над самыми пирамидами.

– Ну? – изумленно покачал головой Макар. – А у тебя хоть с ней было что-то?

Владимир откинулся на спинку стула и нахмурился.

– Было, – кивнул он.

– Ну, и как она в постели?

– Сука!

– Ну, я так и понял, – удовлетворенно кивнул Макар. – Давай, наливай еще.

– Нам непременно надо ее изловить.

– Непременно, – согласился Макар. – Мы её поймаем, а потом вдуем ей по очереди. Да! Травина с собой возьмем. И вдуем все трое, да по очереди. А после закатаем ее в бинты и отправим посылкой в ЕПипет. Идет? – пьяно икнул румяный Булкин.

– Идет. Обожди. Ты расскажи мне, давал ли наш главный… – Владимир перешел на шепот. – Главный Сатрап, – хихикнул он. – Короче, давал ли тебе Виктор задание по изготовлению нежитей?

– А то! Об этом я и хотел тебе рассказать.

– Рассказывай.

– Рассказывать-то долго. Мне бы показать. Я ведь, Володя, в гимназии-то плохенько учился. Да и не весь курс прошел. Больше лоботрясничал. А тут мне Виктор подсунул книжку премудрую. Гримория называется.

– Значит, и тебе?

– Ага… Страшная какая-то книжица, – Макар перешел на шепот. – Черная, рожи мне с каждой страницы строит и пугает по ночам.

– Моя не лучше, – махнул рукой Владимир. – Моя раньше какому-то колдуну-схимнику принадлежала. Да, мало того, что он колдуном был, это бы полбеды. Так он, подлец, жил при женском монастыре и в святоши рядился. А сам с ведьмами и вурдалаками дружил.

– Ух ты… Вот и моя такая страшная, словно раньше Баба Яга ею владела.

После слов о Бабе Яге, оба заливисто рассмеялись.

– Ох, Володя, кажется, мы оба напились.

– Ничего, это ненадолго. Выветрится хмель. Ну и как, получились у тебя нежити?

– Какое там! В первый замес все выходили крысы и тараканы. Весь подвал я ими загадил. Одно хорошо – они сами быстро дохли. Причем, не через трое суток. А ровно через час.

– Да, уж…

– А Виктор-то мне велел изготовить девицу распрекрасную, суккубу.

– Ух, ты…

– Ну. Говорит, представь ее как следует и колдуй.

– Я уж так и эдак голову ломал. Хотел сначала сделать такую же, как моя Груня. А опосля подумал, что нет, не стоит светлый образ моей любимой супруги вдувать в тело какого-то суккуба.

– Ну, да, – согласился Владимир. – Это ты правильно рассудил. И что дальше?

– А дальше я вспомнил про свою соседку. Звали ее Малашка. Она была на всю округу известна своей вредностью. Такая уж сплетница, да хитрюга. Любого вокруг пальца обведет. А внешне она, знаешь, какая? Чернявая, ростика небольшого. Неказистая такая. Короче, смотреть тошно. И я подумал, что для суккубки как раз ее образ сгодится. Ну и представил.

– Ну? Получилась?

– Получилась каналья. Только от Малашки у этой нежити ужимки и вредность передались в двойном размере. Я заложил все травы и прочую дребедень в отдельный жбан. Сделал всё, как велел учитель. А замес этот, вместо того, чтобы всходы приличные дать, протух весь. И мхом порос. И вонь от него пошла, как от прошлогодней квашеной капусты. Срамота одна. А на утро следующего дня я пришел, а из этого месива торчит Малашкина головенка чернявая. И тут я подумал: вот же я дурень. Эта образина мне и при жизни-то не нравилась. Так я ещё и тут её себе смастерил.

Владимир хохотал, держась руками за живот.

– Тебе смешно Володя. А мне тогда не до смеха было. Вылезла эта Малашка из квашни. А я как глянул, так и обомлел. Настоящая-то Малашка при жизни низенькой была, а эта вышла еще меньше. В два раза меньше той, что соседка моя. Да, окромя того, получилась она круглая вся и кривая на один бок. Как вылезла эта кикимора чернявая и патлатая из жбана, так я от страха и в обморок грохнулся.

А когда пришел в себя, она уже в горнице моей одетая в платье махонькое сидела. Да, не просто сидела, а чаи гоняла возле самовара. А рядом с ней пироги на тарелочке. И, главное, где взяла она эти пироги – я так и не понял. Сидит и лопает их с аппетитом. Я ей и говорю так вежливо: «А вы здесь надолго, барышня?»

Она посмотрела на меня дурными глазами и говорит: «Навсегда, милок».

Тут я повторно чувств лишился. А она спрыгнула с лавки и ну в пляс. Сутки плясала. Я уж и не знал, куды мне деться из дома. Она то жрет, то танцует. Виктор приходил, поглядеть на мое творение. Смеялся от души, а после сказал:

– Неуд тебе, Булкин. Будешь и дальше работать над селекцией нежитей рукотворных.

Я почесал в затылке: неуд, так неуд. Оно и так понятно.

Как я выдержал трое суток, сам не знаю…

– Издохла через три дня? – с выражением брезгливости спросил Владимир. – И жижей болотной изошла?

– Да, нет. Я хитрее оказался. К концу третьих суток я ей и говорю:

– Хорош плясать.

Она мне басом: