– С самого первого дня Виктор определил для меня четкую задачу: создай, говорит, нежить женского пола. Одну штуку. Задача твоя, изготовить рукотворный субъект максимально приближенный к земной натуре. Понятно, мол? Что тут может быть непонятно? Добавил, что в своем творении я должен использовать весь свой духовный опыт, личные пристрастия и собственную фантазию.

«…Я собрался с духом и прочел в гримории параграф о сотворении суккуба женского пола. Суккуба без агрессии. Это было важно. Чтение любой научной литературы для меня, человека от образования, не представляет большой сложности. Ваш покорный слуга всю жизнь привык к учебникам и тетрадям. И хоть предмет моего изучения и преподавания представляет всё же русскую литературу и словесность, однако, общий навык исследователя, а проще говоря, «книжного червя», по-видимому, упростил мне и познание нового предмета. Который в моих скромных представлениях лежит где-то в плоскости химии, естествознания, астрономии, а вернее – астрологии. И, пожалуй, еще художественного воображения. Творчества, если угодно.

Ну и, конечно, я, господа, стараюсь даже тут представить всё с точки зрения рационального. Однако даже тот факт, что после физической смерти мы продолжаем с вами жить, как ни в чем не бывало, уже заставляет смотреть на всю человеческую науку, как на «детский лепет». Однако я вновь отвлекся. Словоблудие – мой вечный грех. И все же, резюмируя: то, что мне предстояло изучить, скорее всего относится к области магии и непознанного, нежели к химии или алхимии. Ибо, как указывает нам наш учитель, помимо точной рецептуры, мы должны присовокуплять так называемые ментальные и эмоциональные чаяния собственного духа.

Итак… Подробнейшим образом я изучил весь параграф. А после стал закладывать ингредиенты, согласно точным указаниям. Отмерял все порошки и травы по частям. Колдовал, так сказать… Иначе и не скажешь. При этом, что поразительно, поймал себя на мысли о том, что сие действо даже приносит мне в некоторой степени удовольствие. Вы знаете, я был еще мальчиком, когда отец возил меня в город к своему брату. Так вот, напротив дома моего дяди, в старинном здании прошлого века, располагалась аптека. И что бы вы думали? Я мог стоять около огромной витрины, на которой были выставлены бутыли с пиявками, а в голландских лакированных дубовых стеллажах располагалось множество склянок с микстурами, порошками и таблетками. И я видел за окном, как старый провизор в белом халате, колпаке и пенсне колдовал над пробирками. У него всегда горели спиртовки, а по тонким трубкам шла возгонка разных веществ. И вот тогда, в детстве, сей эскулап представлялся мне таинственным волшебником, чуть ли не схимником или чернокнижником. А запах из аптеки шел такой особенный – чистый, что меня невозможно было оторвать от сей аптечной мистернии.

– Я тоже маленьким бывал в аптеках, – мечтательно произнес Булкин. – Дядьке своему пиявок покупал.

– Да, к чему я об аптеках-то заговорил? А к тому, что ныне мне моя похимостная лаборатория и представлялась эдакой огромной аптекой. У меня в подвале даже пол метлахской плиткой вымощен, а степы белым кафелем, почти как у Кюхлера в прозекторской. То есть – всюду чистота и стерильность. А я в белом халате чувствовал себя почти что эскулапом. И вот соединил я все части, указанные в книжке колдовской. Отмерил туда и креатуры синей. Размешал все. И поместил в небольшой глиняный горшок. Креатура при этом как-то жалобно, почти по-детски всхлипнула. Но я не придал этому значения. Накрыл я свое творение белой тряпицей и оставил в тепле. Вернулся в лабораторию через пару часов. Гляжу – вся субстанция увеличилась раза в три, и стала отливать чем-то розовым. Некое бесформенное тесто. А цвет его так походил на человеческое тело. И вот еще, что важно? Я ведь в тот момент начисто забыл о том, что должен представлять нечто конкретное – образ какой-то приятной и юной особы. Нет же. Я, господа не представлял себе ровным счетом ничего. У меня будто память кто отшиб, относительно того, что помимо химических, в этом таинстве задействованы процессы ментальные и даже эмоциональные. Я помню только то, что мне жутко хотелось спать. А так как я увидел, что сия масса растет не по дням, а по часам, я решил перенести ее в медную ванну, стоящую в этой же лаборатории. В ванной этой были обустроены слив и труба, уходящая в подземный водопровод. Были здесь и краны, и шланг для воды. В общем, недолго думая, я выплеснул содержимое горшка в эту самую ванну и ушел спать.

А утром другого дня… Хотя, согласитесь, что утро – здесь понятие условное. Но, как бы там ни было, когда я в очередной раз спускался в лабораторию, я услышал оттуда женский плач. А потом мне показалось, что это плач ребенка. Я вбежал в помещение и сразу проследовал к ванной. А там сидела обнаженная Стешенька! Да, господа, та самая Степанида Рыкова. Моя незабвенная юная любовница, которой было пятнадцать лет от роду. Рыжеволосая юная Стешенька, которую я обманом увез тогда из Института Благородных девиц. Вы помните, наверное, я уже рассказывал про нее. Тогда я подложил фальшивое письмо инспектрисе и директрисе о том, что Стешеньку переводят в другое училище. Помните?»