Действительно было хорошо. Красиво. Голубое, без единого облачка небо, луг, ещё не тронутый остро заточенной косой, тёмная лента реки, к которой тянули свои ветви-руки плакучие ивы, деревянный, уходящий под прозрачную воду, мосток и воздух. Сырой у воды, он ощутимо менялся на берегу, становился сухим, лёгким, дразнил разнотравьем, кружил голову запахами, звенел птичьими голосами, гудел от несчётного количества пчёл и шмелей.

– Ой, хорошо! – повторила молодуха, бросила рассеянный взгляд куда-то вдаль, за луг, где рядком строились ладные избы, отчего-то вздохнула и потянулась к мокрому светлому комку. Белья в корзине было ещё много.

– Как же, хорошо, – раздался скрипучий голос.

Рядом с молодухой, подоткнув подол, полоскала бельё женщина: ещё не старое лицо было покрыто множеством мелких морщинок, маленькие глаза смотрели недовольно.

– А разве не так? – отозвалась третья, которая уже выжимала белое полотно.

– Кому что, – женщина с морщинистым лицом потёрла узловатой рукой ноющую поясницу, усмехнулась. – Сейчас вот не так. Моё время, когда было хорошо, прошло. Сейчас черёд за вами, за молодыми. Тебе вон, соседке твоей, Ладёне.

Услышав своё имя, молодуха, которая до этого восхищалась светлым небом и цветистым лугом, обернулась. Удивлённо смотрели большие, чуть ли не в пол-лица глаза.

– Ишь гляделки, – проворчала морщинистая.

– А ты не завидуй! – весело рассмеялись женщины.

– Как же! – немедленно отозвалась морщинистая. – Стану я завидовать каким-то там глазам! Зачем? Почему?

– Потому, – донеслось отовсюду – женщины были рады на какое-то время оторваться от работы, позубоскалить и пошутить, но на этот раз веселья не получилось: морщинистая вдруг оскалилась, злобно зашипела:

– Мне-то что завидовать! Чему? Молодости? Так и я была молодой. Глазам? Так и мои сверкали, как роса на лугу. Длинным косам? Они и сейчас такие, хоть и выбелила их жизнь, вплела серые нитки. Всё у меня было, всё я пережила. Всё и даже больше, потому что я ещё и десять раз становилась матерью. Десятерых выносила, десятерых выкормила, десять раз пела колыбельную! Хоть кто-то из вас повторил такое? А? Что молчите? Некоторые и одним обзавестись не сумели, хотя четвёртый год замужем.

Повернулась морщинистая, подхватила тяжёлую корзину, зашагала прочь. Притихли женщины, задумались. А больше всех – та, глазастая, которую Ладёной назвали. Опустила голову вниз, чтобы никто её печали не видел, прикрыла глаза длинными ресницами, чтобы слёзы не капали, отвернулась, чтобы с разговорами не приставали. Да и о чём тут говорить? Всё и так сказано. Действительно, давно замужем, а колыбель пустует. Не даёт небо ей ребёночка, не желает осчастливить новую избу, в которую перешла она со своим Весеем после свадебного костра. Нечем ей похвалиться на весенних праздниках, во время которых выносят женщины на поле своих детей земле-кормилице показывать, чтоб дала она малышам силы да роста.

– Да ладно тебе, – подошла к Ладёне одна женщина, погладила по плечу.

– Как же «ладно»? Стыд-то какой, – проговорила Ладёна и не удержалась, залилась слезами. – Скоро вся деревня начнёт пальцем показывать: молодая, здоровая, а детей нет. Если через год не рожу, то совсем прогонят, скажут, что проклята. А куда я пойду? От мужа, от дома? Разве только в лес – диким зверям на растерзание. Или в омут.

– Ну, это ты брось, – махнула рукой женщина. – Рано ты о плохом заговорила. Будет ещё у тебя радость, а может, и не одна.

– Да как же… – только начала говорить Ладёна, только приготовилась опять слёзы ронять, но женщина ей не позволила.

Отвела в сторонку, зашептала на ухо:

– Слышала я от знающих людей, что живёт в лесу одна ведунья. Великой силы она, всё ей ведомо: и травы, и наговоры. От ста болезней может вылечить, от ста недугов избавить. Вот только не каждый рискнёт к ней пойти, не каждый решит за помощью обратиться.

– Чего так?

– Говорят, сурова очень. Несговорчива. Бирюком живёт, никого не привечает. Но если сможешь ей понравиться, сумеешь её уговорить, то поможет. А уж слово её, ворожба – дело верное.

Ничего не ответила Ладёна, но повеселела. Загорелись огнём большие глаза, бойко, лихо пошла работа. Не успели другие и половины дела сделать, как вскочила молодка, побросала бельё в корзину и чуть ли не бегом в свою избу отправилась. Да и как не спешить? Как не бежать? Появилась надежда в душе, и весело, легко сразу стало, заиграл, запестрел вокруг мир, порадовал.

Хорошо!

Как день прошёл, Ладёна и не заметила. Дома всю работу переделала, успела и устать, и отдохнуть, и снова за дела приняться. А как иначе! Ведь хорошо же! А будет ещё лучше. Вот придёт с поля Весей, выслушает, согласится, и можно будет в путь отправляться.

– Не пущу!

Только успела Ладёна рот раскрыть, только принялась рассказывать про ведунью, о которой сегодня услышала, как нахмурился Весей, прикусил пшеничный ус, кулаком по колену стукнул и сказал как отрезал: «Не пущу!» Хотел было ещё что-то добавить, да только не успел. Дикой кошкой взвилась всегда тихая и покладистая жена, сверкнула глазищами, зашипела громко:

– Ты что это? На всю деревню меня опозорить задумал? Чтобы выгнали меня через год, как никуда не годную, а ты на другой женился? Так?