– Так проваливаться нам или как? – Домовой, устроившийся на этот раз напротив, смотрел не на меня, а в сторону – на горевшую неровным светом лучину. В маленьких глазах под кустистыми бровями застыла печаль.

– Не знаю.

Накрывшая меня ярость быстро отступила, оставив после себя пустоту и сожаление. От стыда самому хотелось провалиться сквозь деревянный пол в подвал, подпол, погреб – уж не знаю, как здесь именовалось место под нашими ногами. Но ещё больше хотелось выяснить, с какой целью прозвучали все эти так называемые «сказки».

– Зачем это вам?

– Ты же сам хотел наши сказки послушать, – медленно проговорил Домовой. – Вон в какую даль за ними ехал. Товарища с собой вёз, чуть в телеге своей железной его не заморозил. Вот и рассказали мы тебе свои сказки.

– Страшные у вас сказки. Не сказочные. Не похожи они на привычный фольклор, – съязвил я и приготовился уже было объяснять деду, что же означает последнее непривычное для него слово. Не понадобилось. Домовой его попросту не заметил, пропустил мимо.

– Какая жизнь, такие и сказки. А ты чего ожидал?

– Ну… волшебства, наверное.

– Дитё дитём, – покачал головой Домовой. – Уже своих детей пора воспитывать, а ты всё в волшебство да превращения веришь.

– Э-э-э…

Я растерянно развёл руками. Это как же понимать? Разве не волшебство, что деревня, которая действительно существует, живёт, значится на карте, вдруг превращается в неизвестное место, где вместо обычных людей обитают лешие и кикиморы? А неизвестно откуда появившийся стол? Угощения? Бабуля, которую вместо Весяны видит Димон? Что это? Не волшебство ли? Всё это и многое другое я хотел было спросить у Домового, но вместо вопросов прозвучало непростительное для выпускника любого гуманитарного вуза блеяние. Впрочем, дед и так всё понял.

– Да какое это волшебство. Обычное дело.

– Кому как, – оторопело пробормотал я.

– Обычное, обычное. Ничего мудрёного в этом нет. Вот если бы было наоборот, тогда – да. Волшебство.

– Наоборот?

– Ну да, – серьёзно кивнул Домовой, задумчиво перебирая кисти на своём поясе, – наоборот. Если бы ты или кто-нибудь другой из вас, из людей, принял бы нас – нежить, нечисть, духов (называй как хочешь) – честь честью, угостил, беседой позабавил, то да, это было бы уже волшебство. Чудо. Но вы не то что принять, вы нас даже понять не хотите. Не желаете поверить, что мы ничем не отличаемся от вас, людей, что у нас тоже есть свои заботы, свои проблемы, свои печали и радости. Они, между прочим, мало чем отличаются от человеческих. Мы так же, как вы, можем любить и ненавидеть, верить и отчаиваться, радоваться и горевать. Мы можем жить. Мы умеем жить. Не замыкаться, как вы, люди, на каких-то своих мелких проблемах, не отгораживаться от всего, что окружает, не стоящими и гроша интересами, а жить – полной, как река весной, жизнью. Но вы же всё время мешаете.

– Тем, что вычеркнули вас из нашей жизни? – вспомнил я разговор, начатый ещё до того, как прозвучали четыре истории.

– Тем, что не позволяете нам вернуться, – поправил Домовой, – чтобы мы расцветили её, сделали немножечко ярче.

– Чем? – удивился я. – Своими страшными сказками?

– Он так и не понял, – неожиданно подал голос молчавший доселе Лексей.

– Чего не понял? – повернулся я к нему, но леший уже молчал и не обращал на меня никакого внимания. Демонстративно так, с выражением.

– Того, что услышал, – ответил за него Домовой.

Я ошарашенно замотал головой:

– А что я, собственно, услышал? Обещали порадовать сказками, а вместо них рассказали жуткие истории.

– Дались тебе эти сказки! – проскрипел из своего угла Банник.

– Вот уж точно, – поддержал его Домовой. – Дались они тебе! Ну, рассказали бы мы их, и что дальше? Приехал бы ты домой, записал бы их в книжечку и всё. Лежала бы эта книжечка в каком-нибудь шкафу, пылилась на полке. Никто бы её не прочёл, никто не увидел. Правильно?

– Правильно, – признался я.

– Неправильно, – вздохнул Домовой разочарованно, помолчал немного и продолжил: – А вот это неправильно. Нужно, чтобы не валялись эти сказки никому не нужным хламом, а служили бы вам, людям. Чтобы вы учились на них, к себе примеряли, извлекали для себя хоть какую-нибудь пользу. А там, глядишь, и для нас польза будет. Сможем мы наконец-то не существовать, а жить, хотя бы в книжечках, раз уж места на земле больше не осталось.

Домовой хотел было что-то добавить, но тут послышалась тихая возня – это Димон пытался уютнее закутаться в пёстрое одеяло.

– Ему вот не до сказок, – Домовой ткнул в сторону лавки толстым пальцем.

– Поэтому он и спит всё время? – спросил я.

– Да. Поэтому и спит. А когда просыпается, то видит не нас, а обычных людей. Тебя и ту самую старушку, что его сюда и впустила.

Услышав это, я невесело усмехнулся:

– Ну, спасибо за доверие.

– Не за что, – тут же откликнулся Лексей.