Рванул парень верёвки, откинул их в сторону, освободил красавицу и только хотел её на руки поднять и унести, как выскочила из болотной травы самая старая кикимора. В корявых руках – плошка, в плошке что-то тёмное плещется.

– Рано, рано радоваться стал, – прошамкала беззубым ртом. – Не выйти вам отсюда, не видать твёрдой земли.

Повернулся к ней парень, хмыкнул:

– Ты, что ли, старая карга, помешать вздумаешь?

Затрясла кикимора головой, замотала:

– Куда уж мне. Само болото за себя вступится. Не любит оно отдавать то, что сюда попало.

– А это мы ещё посмотрим!

Сунул парень старой кикиморе кулак под нос, как раз с зажатым лоскутом от лешачьего кафтана. Закричала та от такого, шлёпнулась прямо в жидкую грязь, выронила плошку. Подниматься, вставать, однако, не стала. Вместо этого зашептала, заскулила. Сначала тихо, потом всё громче, пронзительней. Наконец заверещала дурным голосом, завыла и со всей силой вонзила в вязкую жижу скрюченные пальцы.

И сразу же тяжкий вздох прокатился вокруг. Вздрогнуло под ногами. Из самой середины болота, из того места, где старая кикимора царапала грязь, вдруг вздыбилась топь, выгнулась дугой, поднялась и лопнула, словно гнилой пузырь. Разом пропали болотные огни. Разбежались во все стороны кикиморы. Вырвалась из рук парня, закричала, закрыла лицо руками девушка, потому что не было сил видеть то, что явилось из тёмных глубин. Невольно шагнул назад и парень, когда выросла над болотом тёмная фигура, растеклась чёрным маревом, раскинула руки, оскалилась и медленно раскрыла свои глаза. Хлынула из тусклых зрачков пустота, и сразу же неведомая сила скрутила тело, пригнула к земле, сдавила грудь. Казалось, всё самое страшное, что жило на земле, было в этой силе, что скрывалась доселе в бездонных глубинах, таилась и вот пришла на зов, явила себя и потребовала расплаты за то, что потревожили её покой.

Побледнел парень. Сошла краска с его лица, похолодели руки. Не смог он вынести то, что увидел, зашатался. В тот же миг налетели на него кикиморы, сбили с ног, повалили и потащили в сторону – туда, где раскинулась самая гиблая топь. Зря парень пытался сопротивляться, зря пробовал махать волшебным лоскутом. Только куда там! Не помогли подарки лешего, не защитили от болотного народа. Так и ушёл парень под грязную воду – с двумя щепочками да кусочком меха. Сомкнулась над светлыми кудрями болотная жижа, сошлась над головой зелёная ряска. Ни следов, ни памяти.

Утопили кикиморы парня, поплясали от радости, хотели было расходиться, но вдруг застыли. Увидели, что не одни они тут. Неподалёку стояла девушка и спокойно смотрела вверх – туда, где высилась в рассветном небе страшная фигура. Долго так смотрела, внимательно, словно хотела на всю жизнь запомнить то, что видели её глаза. И дрогнул неведомый, поднявшийся из болотных глубин гость, сжался, заметался и вдруг рассыпался, исчез, будто и не было вовсе. Только хлюпнуло вдали болото, охнуло что-то глубоко внизу, застонало тяжко. Оторопели кикиморы. Притихли. Не знают, как себя вести и что делать. Спросить бы у самой старой, так нет её больше. Не найти. Пропала.

 

Ай, да люли-люленьки,

Прилетали гуленьки.

Прилетали гуленьки

Не пшено клевати.

Ай, да люли-люленьки,

Хорошие гуленьки,

Хорошие гуленьки

Сели на полати.

 

Ещё больше удивился болотный народ. Закрутили головами, зашушукались. Виданое ли дело? Над тем местом, где пропал, утонул парень, девушка тихо выводила колыбельную.

Допела, развернулась, зашагала было прочь, да споткнулась. Подвернулась под ноги та самая плошка, которую держала старая кикимора. Зелья, которое должно было отбить, убрать всё человеческое, почти не было. Разлилось, ушло в болото. Осталось совсем немного, на один глоток.

Один… Единственный. Хотел спасти. Не вышло.

Девушка оглянулась, окинула сухими, без слёз, глазами топь. Рассвет уже наступил, и Горелое болото лежало перед ней как на ладони. Огромное, страшное. Пустое. Оглянулась, постояла немного в задумчивости и вдруг осторожно, чтобы не расплескать капли колдовского напитка, поднесла к губам щербатую плошку.

* * *

Стемнело. За маленьким – кошке не пролезть – окошком сумерки давно уже сменились ночью. Глухой, тревожной. Без единого огонька. В такую ночь не то что куда-то идти, нос из-за двери высовывать страшно. В избе же было хорошо, уютно. Горели лучины, дышала теплом огромная, в пол-избушки, печь, пахло свежим хлебом, сушёными травами. Красота.

Но мне было не до красоты. Не отрываясь, я глядел на Весяну. Молодая кикимора давно закончила свою «сказку» и теперь сидела на лавке. Большие глаза задумчиво смотрели на угол длинного стола, но, я был уверен, видели не потемневшие от времени доски, а что-то своё – далёкое и дорогое. Красивые губы чуть улыбались.

Мне же было страшно. Только сейчас до меня стало доходить, что именно пришлось пережить этой девушке, почти ребёнку. Не каждый закалённый жизнью взрослый выдержит, а она – смогла. Сумела. Да ещё как…