Шагнула раз, другой и вдруг остановилась как вкопанная. Ноги приросли к земле, гулко ухнуло сердце. И было от чего! Прямо перед ней по всему лугу разбрелись невиданные до этого времени звери: огромные, рогатые – они важно переступали крепкими ногами, срывали сочную траву, неторопливо жевали и то и дело косились в сторону реки.

– Но-но! Не балуй! – раздался громкий властный голос.

Девушка вздрогнула.

Совсем рядом с животными стоял человек: молодой парень чуть старше и выше её. Светлая длинная рубаха под поясом, порты, сума за плечами, шапка на голове, из-под которой нахально выбивались светлые, словно выбеленные кудри.

– А ты откуда такая красивая взялась?

Яркий, словно клюква-ягода, румянец разлился по девичьим щекам. Никогда ещё девушка не слышала таких слов, никто на болоте не называл её красивой. Наоборот, все только и делали, что жалели – за кожу бледную, конопушки рыжие да за волосы русые. А здесь – надо же – красивая!

Парень сделал несколько шагов навстречу. Весело блестели синие, как небо, глаза.

– Так чего ж ты молчишь? Или сказать боишься? Так я худого тебе не сделаю.

Ещё больше смутилась девушка, даже не поняла отчего: то ли от слов хороших, то ли от голоса ласкового. Опустила голову, затеребила край простенького, из грубых ниток сарафана, но долго отмалчиваться не стала, откликнулась:

– Здесь я живу.

– Здесь? – удивился парень, закрутил головой, заоглядывался. – Это ж в какой стороне деревня твоя?

И застыл удивлённо, когда увидел, в какую сторону показала девушка. Болото. На великое множество шагов вокруг – только топь и трясина, чахлые кусты и островки, поросшие красной ягодой. Да ещё камыш. Шуршит на ветру, шепчет о чём-то своём – ни разобрать, ни понять.

– Здесь? – уже по-другому произнёс парень и ещё внимательнее посмотрел на девушку. – Да ведь тут, в топях, одни кикиморы селятся. Другим даже ходу нету.

– Нету, – печально повторила девушка и вновь опустила глаза.

– Так ты?..

Парень не договорил, не смог: застряли слова, не повернулся язык. Но девушке и не нужно было их дослушивать. И без слов поняла она, о чём хотел спросить парень, что узнать, поэтому вскинула голову, поглядела на него светлыми глазами, ответила просто:

– Кикимора я.

И грустно улыбнулась, когда увидела, как парень невольно вздрогнул, отступил от неё на шаг. Мало ли что… Унесёт, заморочит, заговорит неведомая сила, уведёт в болото да и оставит в топи – пропадать.

А парень действительно испугался. Но только поначалу. Потом же, когда страх прошёл, поглядел внимательно на незнакомку, на глаза её ясные, на улыбку печальную, на плечи поникшие, на руки, болотной травой израненные. Посмотрел и понял – не разумом, сердцем: не кикимора перед ним, а девушка. Обычная девушка, которая неизвестно каким образом оказалась посреди болота. Понял, и такая жалость скрутила сердце, такая тоска, что вмиг забыл парень про всё на свете. В голове крутилось только одно: спасти ясноглазую, увести отсюда – на вольный ветер, к людям.

– Не для того такая красота на свет появилась, чтобы болотным духом травиться, белые руки осокой да камышом резать, – произнёс парень и зашагал к девушке – быстро, решительно.

Прянула девушка, закрылась рукой – не от страха, от смущения. Никто ещё не говорил с ней так, никто не жалел её.

– Что ты, что ты, – торопливо заговорил парень, – не трону, не обижу я тебя. Сказать только хочу.

Опустилась девичья рука, светлые глаза глянули ласково.

– Ведь не кикимора ты, – продолжил парень. – Хоть говоришь так, но сама же, наверное, видишь, что не похожа ты на болотное племя ни статью, ни мастью, ни говором. Не бывает у кикимор таких детей, про это все по рассказам знают. Не рожают они красивых, не приносят пригожих, не растят разумных. Хотят, а не получается. Вот и злятся они, кикиморы, вот и хитрят, подменивают малолеток.

– Это как? – удивлённо спросила девушка.

– А так. Мне ещё в детстве бабка сказывала. Тёмными ночами пробираются кикиморы в деревни, вынюхивают всё, узнаю́т, в какой избе родился ребёночек получше и забирают его с собой. А взамен оставляют своего болотныша. Чтобы родители похищенного младенца сразу не схватились да не кинулись в погоню. Украдут так ребёнка, убегут с ним к себе в болото и давай растить его да надеяться, что вырастет дитя и станет кикиморой хорошей, пригожей, на своих приёмных родителей похожей.

– А тот… другой ребёнок… с ним-то что?

Парень пожал плечами:

– Не знаю. Бабка говаривала, что не выживают болотныши в избах. Не идёт им хороший свежий воздух, начинают по своему болотному духу тосковать, болеть часто и в конце концов помирают. А уж если домовой в люльку заглянет – тогда сразу мрут. Без болезни.

По девичьим щекам потекли частые слёзы.

– Так вот откуда песня… не здесь я её слышала, не здесь мне пели. Выходит, я – не они? – русая голова кивнула в сторону топи, длинная коса метнулась, больно хлестнула по тонкой спине.

Посуровел парень. Сошлись вместе белёсые брови, дрогнули, перекатились желваки, изменился голос. По-другому заговорил он, по-другому глянул на беззащитную красавицу:

– Ты – нет. Уж не знаю, откуда ты, как на болоте оказалась, но больше ты здесь не останешься.