– Жа… Жалею! – старательно всхлипнула Кирша, чтобы все вокруг видели, как правильно вести себя со всякого рода убогими и никчёмными жителями Горелого болота.

Всхлипнула ещё раз и оправилась по своим делам, весьма довольная собой.

Девушка осталась на месте. Сначала она смотрела в сторону уходящей Кирши, потом принялась оглядывать окрестности. И ведь было на что посмотреть! По правую руку находилось болото. Огромное, оно начиналось от поймы реки и простиралось до самого леса. Да и там не спешило заканчиваться, а упрямо подтачивало корни деревьев, стоявших на страже лесной границы. Поговаривали, что лешему это не особенно нравилось, однако что-либо делать он пока не спешил. Видимо, своих забот хватало.

По левую руку располагался луг. Каждую весну он почти весь уходил под воду, блестел в солнечных лучах живым зеркалом, отражал облака и паривших в небе птиц. Летом луг радовал всех сочным разнотравьем, ярким цветочным ковром, от которого в самый солнцепёк и по вечерам разносился пряный дух, от которого кружилась голова. Да так, что хотелось петь и бегать по лугу наперегонки с ветром. И девушка, частенько забросив порученную ей работу, неслась по траве, по цветам, кружилась с бабочками и пела. Песня была одна. Та, которую она то и дело слышала во сне.

 

Ай, да люли-люленьки,

Прилетали гуленьки.

Прилетали гуленьки

Не пшено клевати…

 

С двух других сторон высились перелески. Небольшие, лиственные, они шумели на ветру и хвалились друг перед другом пышными нарядами, совершенно не обращая внимания ни на тёмный величественный лес вдалеке, ни на болото с его обитателями. Впрочем, жителям болота тоже не было дела до деревьев. Каждый день Кирша, её товарки и товарищи были заняты множеством дел: еду добыть, камыш наломать, дома подновить, ягод запасти-заготовить, за ребятнёй проследить, накормить-напоить. Причём заняты были с утра до вечера, но всё равно ничего не успевали. А как тут успеть! Только за работу возьмёшься, так надо вспоминать, как она делается. Чтобы вспомнить, надо кого-то спросить, пока найдёшь, кого спросить, надо вспомнить, что требуется делать и не нужно ли кого брать в помощники. В общем, сплошные хлопоты. С зари до зари промаются, языками натреплются, а работе не то что конца, начала не видно.

Побегают так болотные жители, посуетятся и решат отложить все дела до завтра. Как говорится, утро вечера мудренее. А там можно будет или самим сил попытать, или все дела на кого другого переложить.

Девушка тихонько вздохнула. На болоте «кем-нибудь другим» была она. И добро бы за работу хвалили, так нет же. Доброго слова ни от кого не дождёшься. Кирша, так та и вовсе лютует: зыркнет глазами-бусинами, засопит носом, выставит вперёд свой острый подбородок и давай кричать, что такая-сякая, ленивая-неповоротливая, кормишься тут, а толку ничуточки! Покричит, повопит на всё Горелое болото до хорошего настроения, потом успокоится и работы вдвое больше прежнего задаст.

– Уйду! Не могу больше! – не раз говаривала девушка.

– Никуда ты не денешься! – злорадно верещала Кирша или кто-нибудь из её товарок. – Болото наше топучее, за лугом смерть неминучая: взвоешь, сгинешь, пропадёшь, тропок в топи не найдёшь!

Пугали так, пугали, а однажды рванули из русой косы несколько волос, смотали в клубок и отнесли за луг. И девушку с собой захватили: смотри, мол, что с тобой станется, коли сбежать от нас надумаешь. Прошептали что-то над волосами, скрутили, бросили на землю – как раз на место, где луг переходил в рощу. Истаял клубок, рассыпался синими искрами, разлетелся по ветру.

– Ага! – закричали, запрыгали кикиморы вокруг девушки. – Не уйти, не отбежать, будешь мёртвой тут лежать! Разве на руках кто отсюда вынесет! До только кому ты, кроме нас, хороших, нужна!

И засверкали тощими пятками в сторону Горелого болота: невмоготу им было долго без него. Родное ж место! А девушка долго ещё смотрела на клочок земли, где пропали её спутанные волосы, где, по словам Кирши, сгорит и она сама, если попытается бежать из такого хорошего болота.

Девушка вздохнула. На этот раз тяжело, горько. Не нравилось ей болотное житьё, не по душе были мокрые топи, богатые кислой ягодой кочки, не любила она песни камыша и комариный звон. Да и сами обитатели Горелого болота были не по сердцу, хоть и утверждали они, что спасли её от лютой смерти, выходили-выкормили и приняли в свой род. Уважаемый род. Многочисленный. Понимать надо!

– Не пшено клевати, – рассеянно произнесла девушка и двинулась прочь, на берег, чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей, развеять тоску под свежим ветром, высушить слезинки под тёплым солнцем.