– Не было ещё такого, чтобы лешие себе учеников брали, да ещё из людей. Живёте вы мало, стараетесь плохо, поэтому толку от вас, словно от пня трухлявого: светите, да не так, как надо: всё с гнильцой. Да и лесу от вас, ежели запустить да не проследить хорошо, только вред один… Так вот. Ты – первый, кто лесную науку освоил, кто своим для его жителей стал. Это дорогого стоит. Теперь ты можешь хоть у своих жить, хоть в лесной глуши селиться. Везде своим сочтут. Только знай. Хоть и умеешь ты делать то же, что и я, но лесным хозяином прозываться не можешь. Не бывать тебе лесовиком. Не силён ты так, как я – в здешних лесах хозяин. Не тебя здесь послушают.

– Да я… – начал было парень, только лесной хозяин не дал договорить: свёл брови сурово, сверкнул глазами, словно огнём кинул.

– Я к тому веду, чтобы ты впредь не думал со мной силой тягаться. С вас, людей, станется. Вот и упреждаю. Даже думать не моги, потому как не равняться тебе со мной, хоть и умеешь ты теперь то, о чём вашему брату и не снилось.

Смутился парень, не понравились ему речи лесного хозяина. Странные вещи говорит, да ещё так, будто есть на уме ещё что, да только вслух произносить не желает. Смутился, но виду не подал, удивился только:

– Да кто ж за добро злом платит? О таком даже думать скверно.

Поглядел леший на своего ученика, кивнул согласно:

– Хорошо, коли так. Но на всякий случай помни. И здесь, и дома, куда дорога скоро открыта будет. Чай, весна не за горами. Как вытянется молодая трава – так я тебя неволить не стану. Возвращайся. Пока же живи здесь.

Застучало сердце у парня, как о доме услышал. Потянуло назад, к своим. К отцу с матерью, к сестрёнкам родным (поди, выросли уже, большие стали!), а больше всего – к красавице с пшеничной косой, чьи ясные глаза парень и днём и ночью перед собой видел. Видел и мучился, скрипел зубами: как она там, помнит ли, ждёт, надеется на встречу? Должна, должна ждать, ведь сама обещала, сама слово молвила: «Если бы охотником был… Пойду».

Помутилось в глазах у парня. Ещё немного, и кинулся бы к границе, к черте, что отделяет лес от поля деревенского – хоть зверем рыскучим, хоть птицей. Но обошлось. Передумал. Не стал судьбу пытать и беду накликать. Да и ждать-то осталось всего ничего. «Как вытянется молодая трава…» Скоро, уже скоро.

Остался парень коротать время на прежнем месте. Учить его леший перестал, но из дома своего не гнал. Вот и жил парень в лешачьей избушке: за порядком следил, уроки повторял – чтоб не забыть да от скуки. С хозяином лесным почти не общался. И не потому, что не хотелось или сам учитель был против. Совсем другое. Просто пропадал тот, бродил почти всё время где-то, а где – не сказывал, не делился. Возвращался поздно, отдыхал недолго на лавке и опять вон из избы. Обернётся на пороге быстрой птицей или сизой тенью, и нет его, только ветер зашумит в кронах, словно выговаривает. Но кому и за что – непонятно.

Однажды совсем надолго пропал леший. Три дня его не было видно. Парень уже и беспокоиться стал. Двое суток терпел, выжидал, а потом решил сам его искать. Перекинулся волком, порысил по округе. Следы разбирал, к каждому шороху прислушивался. Нет, не видать следов, не понять, куда хозяин лесной делся. Пробовал у деревьев спрашивать, но те только ветвями развели да прошелестели невнятно – не понять, то ли сами не знают, то ли им наказ был – не признаваться и в хозяйские дела не встревать.

Дождался парень сумерек, взвился неясытью, чтобы зорким глазом лес окинуть. Опять ничего. Не стал больше искать, вернулся в избу. И только порог перешагнул, как скрипнули доски, отворилась дверь, и под крышу ступил сам лесовик. На ученика своего даже не поглядел. Зашёл молча, словно не было здесь никого. Прошагал к лавке, стал снимать одёжу, ко сну готовиться. Лешие хоть и мало спят, могут по неделям глаз не смыкать, но совсем без отдыха не живут. Нужно им и сил набраться, и к делам разным приготовиться. Хотел было парень что-то спросить, да видит, не настроен лесовик разговаривать, вот и не стал ничего выпытывать. Только поглядывал исподтишка на лешего.

А тот стянул свой чудной – с одной стороны мехом обшитый, с другой мхом подбитый – кафтан, на пол кинул. Упал кафтан, словно зверь неведомый, и только упал, как стукнуло что-то легонько, раскатилось по тёмным доскам. Глянул парень – а наполу нитка бус. И бусины не простые, знакомые, видел их уже парень и не раз видел на тонкой шее красавицы. Красная, синяя, жёлтая… Лежат себе бусинки, ярким цветом глаз притягивают. Оторопел парень, застыл поначалу на месте, не может понять, каким образом оказалось здесь украшение его любимой. Обернулся к лешему, впился в него глазами и видит – опешил вдруг хозяин лесной, смутился, отвёл зелёные глаза в сторону.

Но недолго смущался леший. Не успел парень дух перевести, как вскинул лесной хозяин косматую голову: глаза блестят, с прищуром, на губах ухмылка. Посмотрел на парня снизу вверх внимательно, подождал немного, заговорил негромко:

– Не было между нами такого уговору, чтобы я тебе в своих делах отчитывался – и когда ты ко мне в ученики по охотничьему ремеслу просился, и когда я тебя своему делу взялся обучать. Не буду отступать от этого и сейчас. Единственное, что я сделаю, так это упрежу тебя, чтобы ты не смел вмешиваться, куда не след. Иначе худо тебе будет.