Она бы с удовольствием сбежала с территории оранжерей, чтобы больше никогда сюда не возвращаться, но ноги сразу же свернули налево, приводя её к пятой теплице, в которую были открыты двустворчатые двери.

Полина оглянулась, наблюдая, как все расходились по своим местам. Она нервно искала глазами что-то, за что можно было бы зацепиться под предлогом скорейшего увольнения. Ничего. Абсолютно ничего.

Она должна две недели быть в паре с Фихнеевым, которого на дух не переносила.

Она несмело вошла в пятую теплицу.

Саша отбил «пятюни» друзьям, пожелал удачи, несмотря на кислое выражение лица Тёмы и слишком счастливую мордашку Олеси.

После подошёл к Гоге, который сразу же начал говорить:

— Полина долго не занималась цветами. Она нуждается в напоминании, как правильно общаться с растениями. Не думаю, что девочка очень глупа, поэтому быстро вспомнит былое. Начните с амариллисов. Их нужно будет выставить в третью оранжерею. Я освободил там несколько полок. После займитесь гортензиями.

— Я знаю, Гош, — Саша кивнул, вспоминая, на чём остановился в пятницу. — Гортензии полностью сделаны. Я закончил в пятницу. Возможно, надо присмотреть за мимозой. Бедняжка совсем зачахла.

— Точно, — Смышляев потёр затылок. — Я забыл, что мы чуть не убили все чёртовы мимозы.

Фихнеев рассмеялся, поднимая брови.

— Не смейся. Оля заставила их осмотреть ещё три недели назад, а я вспомнил только в прошлый понедельник. Она оторвёт мне голову, — выдохнул мужчина.

— Босс, всё будет сделано по высшему разряду.

Саша двинулся в пятую теплицу. Его забила лёгкая лихорадка от предстоящей встречи с Полиной Ивановой тет-а-тет.

Он вытер влажные ладони о фартук и зашёл в теплицу, где стоял достаточно прохладный климат. Она находилась в тени от солнца со специальными вытяжками, которые отлично справлялись с циркуляцией воздуха. Спертый запах земли донёсся до его ноздрей, и он почувствовал родную стихию.

Иванова притаилась возле стола, на котором стояли горшки с амариллисами.

Он дёрнул уголком губ, двигаясь к ней, словно зверь.

Полина выглядела напуганной и слегка взвинченной. Она хваталась пальцами за края стола, старательно игнорируя его присутствие.

Она втянула носом земляной воздух, пропитанный разными запахами цветов. Прикрыв глаза, Иванова сосчитала до десяти и резко обернулась, когда Фихнеев остановился в пяти шагах от неё.

Она смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, жадно разглядывая фигуру. Светлые волосы, находящиеся в беспорядке. Широкие брови. Голубые глаза, обрамлённые ресницами и задернутые дымкой насмешливости, были такими же, какими она успела запомнить — яркими и глубокими, но нечитаемыми. Саша всегда тщательным образом скрывал свою душу, не желая впускать кого-либо в свои потёмки.

Такой же высокий, широкоплечий и уверенный в себе. От него разило невероятной уверенностью и силой. Подтянутое и рельефное тело, выраженные вены — это навевало на мысль об эстетическом удовольствии, если взглянуть на него.

Он был одним из красавцев в школе, у которых не было отбоя от девчонок, но звание «бабник» заслужил его один из лучших дружков — Мишка Тарантулов. Саша был словно монах, считающий, что секс — это преступление. Девчонки изредка шептались, что Фихнеев хорош в постели.

Полина, прекрати об этом думать!

Она повела носом, когда почувствовала сандаловые нотки, перемешанные с привкусом дерева и свежести. Успела забыть, как он вкусно пахнет.

Она сжала челюсти почти до скрежета, когда поняла, что он был слишком идеален внешне, но так серен внутри.

И она признавала его привлекательность!

Саша пялился в ответ. Он сделал вывод, что ей всё-таки удалось набрать пару килограммов, хотя, с учётом её роста, она осталась худой, но более красивой. Более взрослой, что ли. С напряжённым взглядом, как и всегда. С вздёрнутым носом. С поджатыми губами.

Такая… обычная Иванова.

Но Фихнеев отметил, что она очень даже привлекательна для глаз. Из-под фартука можно было заметить округлость груди и бёдер. Изящная шея, за которую он не прочь схватиться, чтобы припугнуть девчонку и показать, кто на самом деле стоит у браздов правления.

Он моргнул, не понимая, как его мысли оказались совсем не в том русле, в котором он привык думать по отношению к этой дурнушке.

— Ты так и будешь рассматривать меня, Иванова? — сказал Саша, уходя на противоположную сторону стола.

Девушка, словно очнувшись, залилась краской смущения и облизала пересохшие губы. Она чувствовала себя очень растерянно и потерянно.

И что ей тут делать вместе с ним? Он же наверняка ни черта не знает о цветах, хотя… Мама и Гоша нахваливали его.

— Итак, начнём с элементарного, — сказал Саша, натягивая перчатки. — Ты знаешь что-нибудь о цветах?