Размышляя о собственной, невесть откуда взявшейся циничности, да известных словах классика о внезапной смертности человека, я незаметно для себя доехала до офиса. Ольга всё ещё была на больничном, Тамара Ильинична где-то пропадала. Я уселась за стол и заглянула в Интернет. Новостей о Митинском маньяке было немало. Преимущественно информация была старой, 15-летней давности, но были и недавние публикации, центральное место в которых отводилось, конечно же, статье в «Карнавале», содержащей якобы единственное правдивое интервью выжившей жертвы маньяка. Все остальные современные тексты так или иначе копировали опус Лозового – все, за исключением одного. Вернее даже, не одного текста, а одного автора – человека под ником Рафаил. В отличие от огромного количества слухов и сплетен о маньяке, создатели которых спешили поделиться своими домыслами с народом, и от небольшой стайки сопереживателей, мечтающих исподволь выведать интимные подробности дела, Рафаил писал краткие, хлёсткие, информационно насыщенные статьи, не содержащие ни ненужной жалостливой нотки, ни призывов помочь потерпевшим и наказать виновных – ничего, что отталкивало бы от общения с ним. Несмотря на то, что никакие интимные подробности в статьях Рафаила не сообщались, некоторые детали – мелкие, чёткие, очень конкретные; детали, которые нельзя было выяснить иначе, чем из первых уст, говорили о том, что предмет обсуждения автору хорошо знаком, но сообщает он в своих публикациях далеко не всё.

Кроме того, в своих записях, Рафаил не раз обращался лично ко мне, предлагая пообщаться, но на связь я, по понятным причинам, не выходила и призывать меня к откровенности он перестал. Теперь же откровенность была нужна мне, поэтому, отправив ему письмо, включающее в себя просьбу откликнуться, мою фамилию и координаты, я стала ждать, раздумывая над ситуацией и между делом рисуя скучные, никому не нужные рекламные макеты.

Основных версий был две – первая, человек, убивший маньяка давно собирался это сделать. Например, отец одной из убитых девочек ждал освобождения из тюрьмы педофила все пятнадцать лет, а, дождавшись, зарезал, отомстив таким образом за смерть и поруганную честь дочери. Моя квартира, при этом, стала местом преступления совершенно случайно, просто так совпало, что совершить убийство логичнее всего мстителю показалось здесь. Предположим, человек этот следил за маньяком, и заметив, что тот каким-то образом проник в мой дом, сообразил, что смерть моего врага на моей территории автоматически отводит от него всяческие подозрения и решил с исполнением своего замысла не тянуть. Изъян этой версии заключался лишь в том, что убийца маньяка не мог знать, в какое время я буду находиться в душе, я и сама этого не знала, а значит, здорово рисковал заполучить ненужного свидетеля своего замысла, что в таких делах всегда неприятно. Но, несмотря на оговорки, эта мысль представлялась мне достаточно привлекательной, потому что вторая – более правдоподобная, откровенно пугала. Заключалась она в том, что кто-то неизвестный очень сильно на меня обижен и старательно пытается меня подставить. Маньяк в этом случае послужил лишь орудием, то есть вовремя подвернулся под руку. Человек, оставивший у меня в квартире такой подарок, понимал, что после его обнаружения, я, скорее всего, позвоню в полицию, а уж господа полицейские, сложив два и два, с выбором подозреваемого возиться не станут.

Компьютер пронзительно пискнул, возвещая о пришедшей почте, я тотчас же открыла её:

«Ирина Николаевна, – писал Рафаил, – очень рад что вы наконец-то вышли на связь. Насколько мне известно, вы проживаете теперь в другом городе, но если вы согласитесь поговорить со мной, я готов приехать в любое удобное для вас время. В данный момент я работаю над написанием книги о Митинском педофиле, поэтому ценю любую информацию по этому делу, кроме того, интервью единственной выжившей жертвы маньяка было бы очень кстати. В свою очередь, готов предоставить вам взамен любые интересующие вас документы, которые только смогу достать. С уважением, Голубев Рафаил Игнатьевич.»

К письму также предлагались адрес и телефон автора, поэтому, не теряя ни минуты, я тут же перезвонила, договорившись, что завтра приеду сама – давно пора было навестить родителей, да и разобраться в ситуации хотелось на месте.

Промаявшись за компьютером до самого вечера, то читая о маньяке, то пытаясь работать, я поняла наконец, что толку от меня сегодня немного и поехала на автомойку. Забрав приведённую в порядок машину, которая всё ещё ощутимо пованивала рыбой, я вернулась домой – нужно было собрать кое-какие вещи в дорогу. Вдруг раздался пронзительный звонок в дверь.

Резко вздрогнув, я мгновенно перепугалась. «Полиция! – вихрем пронеслось в мозгу. – По мою душу!». Сердце заколотилось где-то в ушах, дышать стало трудно, окружающее виделось смутно, словно в вязком тумане. Одно я знала точно – попадать ментам в руки нельзя, за решёткой я точно не выживу. Я вскочила и ломанулась к окну – всё что угодно, только бы сохранить свободу. Если меня посадят, я уже никогда не докажу, что этот труп лишь подстава. «Никогда, никогда – пульсировало в голове». Я торопливо одевалась. В дверь уже не просто долбились, её откровенно пинали, паника железной лапой ухватила за горло.

– Сова-а-а! Открывай! Медведь пришёл! – заорали из-за двери дурным голосом.

От облегчения меня парализовало. Голос совершенно точно принадлежал Ольге. Кое-как совладав с собой, я открыла – за порогом стояла порядком подгулявшая подруга с початой бутылкой виски в руке и, пошатываясь, опиралась о косяк.

– Ты откуда такая красивая? – спросила я слегка дрогнувшим от пережитого кошмара голосом, – Ольга! – Подхватила я попытавшуюся упасть подружку. – Ну вообще! Ты же в больнице должна быть!

– А я выпис-салась! – Запнувшись, ответила она. – Самопроизвольно! То есть самовольно! Короче, сбежала.

– А Стас знает? Сейчас я ему позвоню!

– Ты погоди угрожать, – заволновалась она, – я ж не для себя страдаю! Между прочим, лечение ещё не закончилось, а я, бросив всё, стою у тебя на пороге! Чего сама не приходишь? – попеняла она, между прочим, совершенно справедливо. – Давай, пропускай, – она потеснила меня плечом, – чего в подъезде держишь? Ты, баба Яга, сначала накорми, напои, баньку истопи, а потом и расспрашивай.