— Что вы хотели? — спросила Аглая, не скрывая недовольства.

— Нам нужно поговорить, — сказал Карелин, стараясь держать себя в руках. — Это важно.

Аглая вздохнула, открывая дверь шире, и отступила в сторону, позволяя ему войти.

Комната встретила его полумраком — шторы были задернуты, из небольшой щели между ними падал на кровать мягкий свет. Легкий сквозняк колыхал тонкую занавеску, впуская в комнату еле слышный уличный шум. На спинке стула висело пальто, а рядом на полу стояли ботинки с налипшими на них комьями грязи.

Аглая присела на кровати. Темные волосы, обычно собранные в строгий и изящный узел, рассыпались по плечам. Серые глаза, глубокие и задумчивые, были устремлены в одну точку, но стоило ему войти, как в них мелькнуло что-то новое — тихая радость, смешанная с легким смущением. В этот миг Аглая не пыталась казаться великолепной красавицей, которая привычно ловит восхищенные взгляды на балах и приемах. Напротив, ей было удивительно спокойно от присутствия Матвея, и, наверное, оттого ее щеки порозовели, когда она вдруг поняла, что он смотрит на нее. Смутившись, она поднялась навстречу, пытаясь придать себе более опрятный вид. Она провела рукой по растрепанным волосам, поправила край своего дорожного костюма, но эти жесты были скорее символическими, чем необходимыми.

— Матвей Сергеевич, — проговорила она слабым голосом. — Что случилось?

Матвей закрыл за собой дверь и, сложив руки на груди, спросил, не скрывая беспокойства:

— Лучше скажите, что случилось у вас. Где вы были вчера вечером? И почему снова рискуете, вместо того чтобы держаться подальше от всего этого?

— Это было личное, — ответила она после долгой паузы. — Просто... дело, которое я должна была уладить.

— Личное? Кто прислал вам записку?

Она подняла глаза, взгляд был полон горечи.

— Матвей Сергеевич, — ее голос дрожал, — мне не следовало ввязываться в эти приключения... Все это из-за меня! Като и его бедная невеста, у которой я только что была... Она так переживает, а я... я только создаю новые проблемы.

Карелин замер на мгновение, увидев хрупкость и ранимость Аглаи, обычно скрытые дерзкими манерами. Девушка смахнула слезу, прежде чем продолжить:

— Раньше я боялась поездов, а теперь понимаю, что автомобили еще хуже. Они гудят, шумят, будто хотят всех разогнать с дороги. И пугают больше, чем паровоз. Все это... оказалось совсем не таким, как я представляла. Я думала, что это будет захватывающе. Но оказалось иначе. Эти автомобили... Они не только пугают, они страшны. Люди вокруг смотрят на них, как на чудо, а мне казалось, что они вот-вот вырвутся из-под контроля и врежутся куда-то.

Ее руки задрожали, когда она продолжила:

— Дорога была ужасной. Грязь, ухабы, тряска... Я думала, что еду за интересной историей, а оказалась в полной неразберихе. И на этот караван напали. Я не знала, что все так обернется. Думала, это будет развлечение. Но теперь понимаю, что была не права. И... мне страшно, Матвей Сергеевич. Я... не думала, что это будет так. Я просто хотела быть полезной, узнать что-то важное, но все вышло из-под контроля.

— Теперь вы знаете. И в следующий раз подумайте дважды, прежде чем ввязываться в подобные авантюры. Но… постойте, вы боялись поездов. А Кениг сказал, что железные дороги в России гораздо лучше.

— Матвей Сергеевич, вы о чем? — тихо переспросила она.

— Извините, но мне срочно нужно на телеграф.

Аглая смотрела вслед Матвею, удивленная его безразличием. Еще секунду назад казалось, что он переживает за нее, но теперь эта мысль, едва мелькнув, растаяла. Она невольно провела параллель. Тот француз, представитель чайной компании Катуаров, всегда изыскан и обходителен. Ах, маменька когда-то предупреждала ее об опасностях таких мужчин, о том, что от голубоглазых только беды. Но вчера, когда Аглая возвращалась поздно вечером, Солье встретился ей на лестнице. Он ничего не спросил, не попытался выяснить причины ее состояния, но подал чистый батистовый платок, угадав, что он ей пригодится. Его молчание оказалось куда красноречивее, чем любые слова. Сравнение напрашивалось само собой. Один оставлял ее страдать в одиночестве, а другой освобождал от тяжести сомнений.

А сам объект нечаянных женских раздумий уже шагал прочь, подгоняемый мыслью, которая только что пришла ему в голову. Матвею нужно было срочно отправить сообщение генерал-губернатору Моллериусу. И как он не догадался раньше!

Глава 13