На лужайке припарковался Джонни Палмер и помог выйти из тачки Дафне; день стоял жаркий, и они, в шортах и майках, поспешили в дом. В этот раз все будет иначе. На мой маленький праздник соберутся самые близкие люди. Не то чтобы я планировала как-то отметить день рождения, просто знала, кого хотелось бы видеть именно сегодня.

Мама собиралась на работу и искала в гостиной ключи от машины. Я спустилась по лестнице и тут же подхватила их с комода возле зеркала.

– Твоя пропажа?

Она цокнула языком:

– Где они были…

– Вот прямо тут. Ты раз сто мимо них прошла.

Она крепко обняла меня за шею и поцеловала в щеку, а затем отстранилась, с теплом поглядев мне в лицо:

– С днем рождения, дочка. Вижу, твои друзья уже приехали.

– О да.– Я улыбнулась.– Спасибо, мам.

Она пригладила рукав моей легкой белой блузки, окинула задумчивым, долгим взглядом. Хотела что-то сказать еще, но не стала.

– Что ж, я… мне нужно на работу, так что отдохните тут как следует и…– она поморщилась.– Ладно, ты уже достаточно взрослая, чтобы громить дом.

– Даже не намерена,– рассмеялась я.

Сжав мою руку напоследок, мама развернулась к двери и быстро вышла, здороваясь с ребятами. Я не сразу поняла, что она оставила в моей ладони что-то маленькое и холодное. Гребешок для волос с маленьким синим камушком в центре. На темном дереве вырезаны вороны; камень – это глаз над клювом самого крупного из них. Сморгнув слезы, я подняла глаза. Мама мелькнула в узкой дверной щели, а затем в дом вошли Джонни и Дафна, зашумели, закричали «С днем рождения!», и мы крепко обнялись с ними, а из своей комнаты, проснувшись, прибежала заспанная Хэлен, еще в пижаме. Едва в силах обнять их всех разом, в руке я сжимала мамин гребень.

Я понимала, что это был ее свадебный подарок.

* * *

Натали Клайд быстро шла к своему автомобилю, вытирая сухие глаза. Плакать она не могла: все слезы были выплаканы, когда умер муж, а сердце устало болеть и нарывать. Больше всего на свете она не хотела, чтобы Лесли повторила ее ошибку; любить кого-то так же сильно, как любила когда-то она сама, нельзя, потому что, потеряв пару – а рано или поздно это случится,– ты потеряешь самого себя. Но человек, из-за которого ее дочери будет однажды очень больно, уже шел по подъездной дорожке, одетый в простую черную футболку и джинсы, и в руках держал картонную коробку, размером небольшую, но показавшуюся Натали увесистой. По его каштановым темным волосам и загорелой коже бликовал, играя, солнечный свет, падающий сквозь древесные кроны.

– Доброе утро, миссис Клайд.

Она посмотрела в его серые глаза. Она видела немного индейцев в своей жизни, но у тех, кого видела – на кого обращала внимание,– серых глаз не было, только совсем темные, и она вспомнила, что одной из ночей в своем кабинете, думая о Лесли и об этом человеке, интереса ради прочла о вожде шайеннов Маленьком Волке, у которого были такие же серые светлые глаза. Виктор Крейн, кажется, смутился, потому что она долго разглядывала его, и сжал коробку, с которой пришел, крепче. Натали давно не встречала его, с самого выпуска Лесли, и отметила, что он выглядел еще более усталым, чем прежде.

– Доброе, Виктор.

Они остановились на какое-то мгновение друг против друга, будто собираясь сказать что-то еще… Но ее шаг к машине, а его к дому предрешили все. Они промолчали, вежливо разойдясь в стороны, однако вежливость – это уже что-то для людей, которые прежде считали себя врагами.

Сев за руль, Натали проводила взглядом Виктора Крейна, легко взбежавшего по ступенькам на террасу, и улыбнулась уголками губ, прежде чем выехать на дорогу. Кто-то счел бы это за игру света и теней в салоне машины, но несомненно, она улыбалась.

«В конечном счете теперь я ненавижу его хотя бы чуточку меньше»,– подумала она, солгав себе.

Правда была в том, что она никогда не ненавидела Виктора Крейна.

* * *

Дафна принесла цветы, мои любимые белые лилии, и я хлопотала над ними, быстро подрезав ножницами. Ребята болтали в гостиной с Хэлен, до меня доносились их оживленные голоса. Как хорошо, что они приехали! Теперь бы дотянуться до вазы на верхней полке в кухне, и скорее к ним. Я встала на цыпочки и едва коснулась ее стеклянной поверхности кончиками пальцев…

Теплая большая рука легла мне на талию и погладила бок, а затем живот. Меня прижали к себе, к широкой груди – спиной, и губы мягко коснулись уха:

– Вот почему надо закрывать входную дверь.

Я улыбнулась, откинула затылок Вику на плечо и, положив ладонь на большую смуглую руку поверх своего живота, прикрыла глаза. Он поцеловал меня в шею, затем за ухом:

– С днем рождения, чикала.