Они мило спорили друг с другом, бурчали друг на друга, и мы с Виком и Хэлен, переглянувшись, не мешали им. Кто бы мог подумать, что они так здорово споются? Возможно, Вик был прав, что порой люди меняются, либо Джонни Палмер не был по-настоящему плохим человеком, таким как его старший брат и отец, иначе он не сидел бы здесь и не сделал бы свой выбор насчет всего – всего, что показало его истинную натуру.

Около четырех часов на улице стало пасмурно и небо затянуло грозовой пеленой. Снаружи заморосил мелкий дождик. Вдали пророкотал гром, а в комнате сразу стало темно, так что мы включили свет. Прошло немногим больше получаса, когда Вик и Дафна незаметно отлучились, каждый под своим предлогом. Я обсуждала с Джонни условия стипендии в своем университете, когда в темноте коридора вспыхнули огоньки; Палмер тут же смолк и первым затянул деньрожденьевскую песню, а ребята подхватили. Особенно старалась Хэлен, малышка обожала праздники.

Мои глаза наполнились слезами. Я смутилась и, рассмеявшись, сложила ладони на груди в молитвенном жесте, не зная, куда деть руки.

Это был торт, красивый и большой, белый, украшенный двумя свечками: единицей и девяткой. Вик поставил его передо мной и усмехнулся, заметив румянец у меня на щеках. Дафна захлопала в ладоши:

– Задуй и загадай желание, Ли!

– Господи.– Я покачала головой.– Ну вы даете.

Я не помнила, сколько лет у меня не было настоящего торта и настоящих свечей. Кажется, с двенадцати? У нас было слишком много забот для такой ерунды, и… почему-то в памяти не откладывалось, как так вышло, что мой день рождения не был поводом для семейной радости. Но, набрав воздуха в грудь, теперь я задула огоньки. Они мигнули и погасли, пока я проговаривала про себя единственное желание, которое жило в сердце.

Ребята включили свет, Дафна взялась резать торт. Хэлен изнывала: ужасно хотела его попробовать и скорее принесла из кухни красивые десертные тарелки. Пока царила суета, Вик осторожно отодвинул торт с задутыми свечами и, отвернувшись со мной ото всех, поставил на стол простую картонную коробку.

– Что это?– улыбнулась я.

– Открой.

Он светло улыбнулся, наблюдая за тем, как я в шутку потрясла коробкой, а затем открыла ее. Внутри была еще одна, только обернутая подарочной кремовой бумагой в блестках.

– Тяжелая,– я осторожно потрясла уже нарядную коробку и сощурилась.– И ты платишь мне той же монетой. Коробочка в коробочке! Интригуешь. Что там?

Вик закатил глаза, усмехнулся.

– Вот тут ленточка,– заметил он.– Если за нее потянуть, глядишь, все как-то быстрее узнается.

– Негодяй!– Я пихнула его кулаком в плечо и поставила коробку на стол.

Вик отчего-то застыл, вперившись глазами в ленту.

– Ну же, открывай!– подбодрила Дафна.– Погоди, Хэлен, дай-ка положу тебе вот этот кусок, с розой…

Лента зашуршала и повисла по обе стороны от коробки. Я разорвала бумагу, с нетерпением сняла крышку… и застыла. Моя улыбка тихо гасла на губах. В черной кудрявой стружке, как в мягком грозовом облаке, лежал подарок из прошлого, разбивший мне сердце. Снежный шар из зоопарка, последнее приятное воспоминание об отце. Воспоминание, которое уничтожил Вакхтерон.

Я помнила тот вечер и каблук тяжелого черного ботинка, впечатавшийся в липкий снег и блестки. Хруст колотого стекла отозвался в ушах моих эхом, точно это случилось только что. Я вздрогнула, не решаясь прикоснуться к шару, будто, дотронувшись до него, окажусь в той темной комнате, наедине с собственной болью. В глазах стало горячо. Шар расплылся из-за проступивших слез.

– Какой красивый,– выдохнула Дафна, коснувшись закаменевшего плеча Вика и посмотрев в коробку.– Как раз в твою коллекцию. Что ж, подарки открыты! Скорее, успейте к торту!

– Мне, пожалуйста, кусочек побольше!

– А не много ли ты хочешь, Джон Палмер?

Я подняла взгляд на Вика; он сидел рядом, побледневший и напряженный. Он медленно склонил вбок голову. Задумчиво глядя на шар, тихо сказал:

– Если бы можно было вернуть время вспять и починить его, я сделал бы это не раздумывая. Если бы можно было, я бы не…

Он смолк.

Мы говорили вовсе не о шаре со снегом, и оба прекрасно это знали. Его руки лежали на столе. Я опустила ладонь на его пальцы. Мы посидели немного молча. Я чувствовала: Вик не знал, что сказать; в потемневших, потускневших его глазах было много боли. Не нужно было говорить вслух то, что мы поняли и так.

– Ты как его нашел?– наконец, тихонько прошептала я и, бережно отставив коробку, подалась ему навстречу.

Я обняла его за шею и услышала тихий вздох. Вик уложил голову мне на плечо, обвил руками талию, прижал к себе. Покосившись, я увидела – он закрыл глаза, и мягко погладила его по затылку.