Когда звуки ударов стихли, Вик вошел в маленькую ванную комнатку, и я молча открыла краны, включив холодную воду в старой ванне, которая занимала здесь всю стену. Заткнув ее пробкой, я, не в силах все так же унять дрожь, сняла его рубашку полностью; затем взялась за ремень. Но он отвел мои руки и разделся сам, без моих просьб сев в воду. Лечь ему просто не хватило бы места.

Несмотря на страх и шок, я соображала ясно и первым делом осторожно ощупала его – каждый дюйм тела, каждую кость и мышцу, по которым приходились удары. Затем, не чувствуя ничего, и даже смущения, осмотрела ноги и пояс: кроме того, что на бедрах была сильная краснота от ожогов и все болело там, где джинсы, скорее всего, были тоньше всего, больше он не пострадал. Все это время и он, и я молчали, и Вик совсем не двигался – сидел себе, как индейский божок с тотема, мрачно глядя в никуда, пока я не закончила свой осмотр и не расплакалась.

Он поднял на меня быстрый взгляд и сухо сказал, кивнув на платье:

– Сними это.

Не в силах ему сопротивляться, я послушалась и так же послушно села к нему в воду, как он велел. Вик вынул пробку из ванны и включил едва теплую воду, затем привлек меня себе на грудь и чуть откинулся на бортик, заметив:

– Мы вместе. Мы целы. Все в порядке. Он тебя нигде не тронул? Он не успел?

Я покачала головой, но Вик взял меня за скулу и повернул боком, увидев на шее след от укуса. В глазах его появилось что-то очень жестокое, и он молча поцеловал мою руку, а затем положил ее себе на грудь и заставил лечь себе на плечо. Я так и сделала, наконец-то обняв его. Я едва не потеряла его и теперь обнимала так, словно боялась лишиться снова. Вик осторожно распрямил спину и поморщился, когда коленом я случайно задела его бок. Синяка там пока что не было, но, очевидно, внутри все болело.

Вдруг Вик сказал:

– Хорошо, что этого Бена Мейхью не придется приглашать на свадьбу. Я подумывал над этим. Как-никак, старый сослуживец.

И смолк.

Отчего-то это меня так развеселило, что я громко фыркнула и уткнулась в плечо Вика лицом, содрогаясь от смеха. Он улыбнулся, но только лишь уголками губ, и шумно вздохнул.

Мы просидели в ванне очень недолго, когда он спросил, сможет ли оставить меня ненадолго одну. Я посмотрела на дверь: скорее всего, он хочет избавиться от тел. Подумав, я кивнула и сказала, что не собираюсь ничего с собой сотворить. Вик пристально посмотрел на меня, поднял лицо за подбородок, стиснул его. Вкрадчиво спросил, точно ли.

– Скоро мы будем вместе, насовсем вместе,– с удивительным даже для себя хладнокровием сказала я.– Так что пошли они к дьяволу. Да, когда ты вернешься, я буду здесь и дождусь тебя. Может быть, разве что посплю.

Он кивнул и поцеловал меня снова. Затем поднялся сам и помог встать мне. Мы вытерлись одним полотенцем, я оделась в то же платье. До рассвета еще было много времени. Вик прошел обнаженным в комнату, нашел там, в шкафу, кое-какую сменную одежду и упаковал в пустой пакет свои джинсы и рубашку.

На трупы он смотрел не больше, чем на пыль у себя под ногами.

Так сразу вспомнить было трудно, что случилось после. Он за руки довел меня до кровати, которая когда-то принадлежала Адсиле, и уложил на нее, накрыв одеялом.

Присев на край, он поцеловал сперва одну мою руку, затем вторую и шепнул:

– Я скоро вернусь. Никого и ничего не бойся, никогда.

– Хорошо,– откликнулась я и говорила чистую правду.

Потому что в ту ночь страшнее Вакхтерона не оказалось никого.

Он вернулся ко мне спустя четверть часа – одетый в спортивные прямые брюки и футболку с длинным рукавом. Двигался он не так быстро и легко, как обычно, и видно было, как болела каждая мышца, каждая клеточка тела, но помог мне собраться и довез до дома на своем пикапе. Я покинула домик Адсилы, ставший местом бойни, но знала, что когда вернусь сюда снова, все покажется сном. Виктор Крейн хорошо постарается, чтобы убрать все следы. Он притормозил на пикапе против моего газона; там, возле ограждения, мы попрощались.

– Я не сделаю тебе ничего плохого,– вдруг сказал Вик. В голосе его я услышала тревогу.– Я знаю, ты видела, что я делал, опять видела. Но не вздумай после этого подумать, будто…

– Ни за что.

Он немного успокоился и обнял меня, и я ощутила, как расслабилось его тело, стоило мне обнять его в ответ. Мы встретили тот рассвет вместе, пережив самое страшное, чтобы больше не разлучиться.

Я вернулась домой через кухонную дверь, открыв ее своим ключом. Затем быстро приняла душ, скрыла синяк сзади на шее под распущенными волосами, а следы на теле – под закрытой одеждой, и провалилась в сон, едва голова коснулась подушки. И только утром, встав около одиннадцати часов и спустившись вниз, встретилась с новостями.

Этой ночью машину Бенджамина Мейхью нашли на границе с городом пустой, и полиция прочесывала лес Пискатаки в его поисках.

* * *