– Иногда боли становится в нас так много, что она разрушает все вокруг себя. Я не знал, что…– Он запнулся.– Я не знал, что это значит для тебя на самом деле. Но потом твоя мать сказала, что те шары ты покупала с отцом каждый раз, когда вы путешествовали, и я…

Голос его надломился. Вик выдохнул.

– Не нужно ничего говорить,– тихо прошептала я, положив ладонь ему на затылок, и он уткнулся лицом мне в шею, обвив руками талию.

Мы немного посидели так, слушая веселые голоса друзей и тихий стук дождя в окна. А потом я первой отстранилась от Вика и улыбнулась ему:

– Пока они не съели весь торт, пожалуйста, дай мне кусочек.

Его глаза не улыбались, и в них было столько тяжести, сколько я не смогла бы вынести вовек. И тогда я подумала, что она была с ним всегда, там, в глубине, у самых зрачков; она была всегда, поэтому он так притягивал меня – может, Стив Мейхью оказался прав и я хотела действительно помочь ему, но кто сказал, что из жалости не может родиться любовь? Любовь рождается из любого чувства, из которого хочет, даже из ненависти.

Я посмотрела на снежный шар, в котором все еще кружились и опадали хлопья снега, и думала о том, что он похож на пепел, который сжег всю веру Виктора Крейна в человеческое сострадание, всю веру в любовь и добро, все, чем он был и на что надеялся,– и мое сердце сжалось. Если среди пепла и ждал бы его кто-то, этим кем-то хотела быть я.

* * *

Дафна и Джонни уехали около шести. Втроем мы неторопливо прибрались; Вик вымыл посуду. Возле раковины, с губкой в руке и деловитый, он выглядел очень привлекательным, и я постоянно крутилась рядом; вела себя ужасно глупо – но что поделать?

– Прекрати уже хозяйничать по дому,– пожаловалась я и дернула его за косу.– Пойдем прогуляемся до озера!

– В последний раз, как мы собирались это сделать…– Вик покачал головой. Я фыркнула.

– Предлагаешь никогда больше не ходить к Мусхеду? Я и так сидела почти безвылазно весь месяц, ну же! Вик. Пойдем.

Он сдался и, стряхнув воду с тарелки, оставил ее сушиться. Напоследок он провел ладонью по макушке Хэлен, и сестренка обнялась с ним.

– Не скучай без нас, малышка,– сказал он.

– Идите уже, голубки!– фыркнула она и, завалившись на диван, уткнулась в телефон.

Усмехнувшись, мы с Виком вышли через заднюю дверь, с кухни, на террасу и неторопливо пошли вверх по улице, держась за руки.

Дождь кончился, небо затянули мягкие сумерки, но после него воздух был напоен влагой и озоном и казался горьким. Мне нравилось это ощущение. Мы поздоровались с парой соседей; с тех пор, как Виктор открыл свою столярную мастерскую, отношение к нему стало во многом лучше. Отчего так, мы не понимали, но, возможно, людям было до смешного важно знать, что он почти равен им по социальному статусу. А может быть, они были наслышаны о том, что он хороший столяр, и в будущем планировали обратиться к нему. Потому и хотели наладить отношения.

– Забавно,– задумчиво сказал Вик.– Раньше они даже не кивнули бы мне в ответ.

– Все меняется,– подначила я и ткнула его в бок.– Это потому, что я беру тебя в мужья, знаешь ли.

– Это происки Натали Клайд,– оживился Вик.– Клянусь, ее боятся все твои соседи. Целый квартал.

– Как так вышло, что вы с ней больше не враждуете?– озадаченно нахмурилась я. Вик отвернулся, кашлянув.– Я чего-то не знаю?

– Ну, возможно, у нас была тайная драка на ножах, в которой она меня победила,– хмыкнул он.– Ладно, Лесли, просто твоя мама любит тебя, без шуток. Полагаю, она изменила свое мнение, потому что хочет, чтобы ты была счастливой.

Я покосилась на него. Виктор Крейн вступился за мою мать? Да быть того не может, сейчас снег выпадет. Однако мне было куда легче знать, что они больше не враждуют, и, как ни странно, теперь меня не волновало, что скажут другие на наш счет. Если Вика одобрила моя семья, значит, все уже в полном порядке.

Мы добрели до озера и прогулялись по песку, напоенному влагой и темному; вода приятно плескала, от ветра по ней шла рябь. Снова накрапывал дождик; Вик потянул меня наверх, к ивам.

– Да не будет больше сильного дождя!– заныла я.– Давай еще погуляем!

– Будет, и еще какой. Не спорь, чикала. Кто тут Орлиный Глаз, или как там…

Мы рассмеялись: я обожала его манеру шутить над всеми этими глупыми стереотипами, но не успели мы и впрямь подняться к ивам, как зарядил такой сильный ливень, что от земли в воздух поднялся пар.

– Ах ты черт!– вскричала я, расстегнув толстовку и накрыв ею голову.

Вик со смехом побежал под деревья, утягивая меня следом. До его трейлера было совсем недалеко, и когда мы ввалились в него, с нас текла вода.

– Господи боже,– отфыркиваясь и вытирая мокрое лицо, покачала я головой.– Какой кошмар.

– Сними толстовку, я ее посушу.

Августовским вечером было уже холодно, и я, ежась, сделала, как он сказал.

– Ты насквозь промок.

– Да ты тоже хороша, именинница. Ладно, раздевайся, я дам тебе сухую одежду. Подсохнем, дождь кончится, и я провожу тебя домой.

Я стянула джинсы и, помедлив, сняла блузу, оставшись только в темно-синем гладком белье. Вик спокойно посмотрел на меня.