Вик мрачно смотрел поверх моей головы в лицо тому, кто говорил, и взглядом буквально испепелял его. Синяки под его глазами сильно потемнели. Он выглядел как человек, которому вполне могли устроить сотрясение мозга – но тогда я еще не знала, насколько в принципе физически крепок мой Шикоба. В уголке рта запеклась кровь.

– Я не понимаю…– пробормотала я, однако незнакомец лишь похлопал меня по плечу и дал краткий совет:

– Тебе и не следует что-либо понимать. Так что заткнись и не действуй мне на нервы, или я сам тебя заткну.

– Не нужно с ней так говорить,– тихо сказал Вик и сощурился.

Тотчас один из мужчин – коренастый невысокий брюнет, сложенный очень крепко,– коротко замахнулся и ударил его по лицу кулаком. Незнакомец позади меня холодно сказал:

– Послушай, Марджори, не порть ты ему лицо. И не нужно оставлять так много синяков. Мало ли что. Ты же умеешь это делать.

– Умею, босс,– мрачно сказал тот и сплюнул сквозь зубы, попав Вику на рубашку. Тот лишь медленно поднял взгляд на Марджори.

Я мысленно записала ублюдка в трупы, искренно веря, что ему это с рук не сойдет,– и в то же время понимала: Вик не всесилен, и вряд ли он освободится от веревок.

– Мы будем говорить, Виктор?

Он молчал, буравя злым взглядом Марджори. Человек позади меня коротко, с сожалением вздохнул и пошевелился. Я заметила это по его тени, упавшей сбоку от моего кресла.

Внезапно на Вика обрушили град бесчеловечных, жестоких ударов. Били умело, со всех сторон, налетев на него втроем, с кем-то еще. Вика заслонили от меня, и я услышала лишь несколько его долгих стонов. На меня навалился такой дикий, панический ужас, что я не сдержалась, закричав:

– Нет, нет! Хватит! Нет!!!

Человек позади меня подал знак, и ублюдки остановились, разойдясь в стороны. Тот, кто был их боссом и кого Марджори так назвал, вышел вперед. Темноволосый, высокий, сухощавый, с армейской выправкой, с хорошей стрижкой, в обыкновенных темных брюках и бордовой рубашке. Глаза его были небольшими, холодными, голубыми. Лицо – спокойное, не лишенное приятных черт и волевое – мне было незнакомо, однако Вик, очевидно, знал его. Он исподлобья поглядел на незнакомца. В нем горело столько яркой, живой ненависти, что я понимала: если случится так, что Вакхтерон вырвется из пут, он разорвет своего пленителя голыми руками.

– Как видишь, Виктор, мы умеем делать свою работу хорошо, раз все же нашли тебя,– сказал тот и холодно улыбнулся.– Впрочем, ты сам себя сдал. Так ведь?

Вик лишь сжал челюсти так, что на них проявились желваки.

– По грехам,– поднял указательный палец мужчина и качнул головой.– Большим и малым. Надо же. Такая малость. В сущности, ерунда. Я это запомнил когда-то давно, в Ираке, где мы с тобой служили вместе. Почитаю за большую честь, ты был хорошим специалистом.

Вик все еще молчал, но мне стало многое понятно. Так это был Бен Мейхью… отчим Стива!

– Однажды только ты обмолвился так при мне,– сказал он, меряя шагами комнату.– Мой человек спросил, как у тебя получается разить врага настолько безжалостно. Ведь ты был ужасно молод, и не каждый просто смог бы спустить курок на того, на кого укажут. Не знаю, помнишь ли ты меня при том разговоре в казарме.

Вик молча покачал головой. Бен усмехнулся:

– В этом-то и проблема. Однажды, как бы умен ты ни был, но проколешься на какой-нибудь чертовой мелочи. Я клянусь, что ни в жизнь не подумал бы на тебя. Ты такой…– Он повел рукой в воздухе, помогая себе жестом.– Как же сказать точнее… тихий?

Меня охватила дрожь. Я заметила, что при этих людях было оружие. Пистолетов они даже не прятали. И при них были дубинки, похожие на полицейские.

– Да, точно, тихий. Неприметный. Боже мой, подумать только! Я даже забыл, что ты вообще живешь в этом городе! Я перебрал столько врагов у Большого Билла и старого Николса! Тебе даже сложно представить, сколько ублюдков точили на них зуб, и кто бы мог вообразить, что какой-то индеец из Скарборо их всех прикончил?! Ну, что же ты молчишь? Не желаешь рассказать мне, как потрошил людей живьем теперь и год назад, м? А может,– он посторонился, чтобы Вик увидел меня,– расскажешь об этом своей возлюбленной?

Глаза у меня стали влажными. Заблестели они и у Вика. Он даже не дрогнул и, конечно, не проронил ни звука. Лицо его потемнело от боли, рубашка была порвана и забрызгана кровью, волосы встрепаны. Покачав головой, я тихо облизнула запекшиеся губы. Не говори ни слова, береги себя, молила я его беззвучно. Голова раскалывалась, от затылка по всему черепу шла болезненная, горячая пульсация, и на шее своей я чувствовала струйку крови, сползавшую под платье, но, полагаю, мне только рассекли кожу и не нанесли других увечий. Вик же пострадал гораздо, гораздо больше. Ко мне подошел не Марджори, а тот, другой, кто колотил Вика, и встал рядом, положив руку на спинку кресла. Я попыталась отстраниться, с отвращением чувствуя близость его руки.

– Вот это да, парни,– сказал Бен Мейхью и всплеснул руками.– Вот это да. Так она знает твой маленький секрет?

Вик ничего не ответил, но посмотрел на мужчину возле меня с таким презрением и такой ненавистью, что даже мне стало не по себе.