– Все образуется, малышка. Все будет хорошо. Это сводит с ума, я понимаю. Но главное, что нужно знать,– мы есть друг у друга, все еще есть. И будем. Если ты захочешь, я буду у тебя навечно.

Он крепко прижал меня к себе и выдохнул, так рвано и исступленно, что мне тоже стало страшно.

– Я никогда никому тебя не отдам.– Его голос дрогнул.

И я, поняв, что не готова отдать его тоже, лишь сплела свои пальцы с его.

– Ты доверяешь Тео и Адаму?– спросила я, повернувшись к нему и с надеждой глядя в лицо, скрытое в тени.– После того, что они рассказали?

– Да…– медленно кивнул он.– Доверяю. Не в полной мере… но больше, чем мне этого хочется.

– Они ведь должны были заманить нас туда,– шепнула я тихо, сжимаясь под одеялом.

– Но пока только защищали,– возразил Вик.– Чикала, мы должны кому-то довериться. И я знаю, что они нас не подведут.

– Я понимаю, но все это пугает,– призналась я.– Особенно этот человек. Или, скорее, не-человек. Кроук.

Вик задумчиво покачал головой:

– Я не понимаю, что ему нужно, но не думаю, что он здесь затем, чтобы сделать нам что-то дурное. К тому же я не могу ему отказать: это может грозить еще большей бедой. У нас есть только один выход. Я выслушаю его просьбу, так или иначе, вряд ли он от меня отвяжется.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже,– сознался Вик.– Но деваться некуда. Мы играем во что-то, а правил пока не знаем. И если на нашей стороне вдруг окажется этот Кроук, кто знает – может быть, это нам поможет?

– А может, и нет. Он темная лошадка,– не согласилась я.– Ты помнишь, что говорили о Йелле Каллигены? Он лжец и плут. А этот Кроук наверняка служит ему.

– Возможно,– сказал Вик.– Но это мы узнаем очень скоро, Лесли. Думай о хорошем.

– Я стараюсь.

– И думай о том, что очень скоро я буду рядом уже всегда. Я клянусь, Лесли.– Его голос стал тихим и хриплым, и мне стало тепло и спокойно.– Все образуется. Как бы там ни было, я никому не дам причинить тебе никакого зла. Тебя ждет долгая жизнь, долгая и счастливая. А пока спи. Крепко спи, милая. Я тебя люблю.

Он поцеловал меня в макушку и хотел встать, но я сжала его воротник и притянула к себе.

– Останься.– Я сунула руку под его рубашку, лаская живот и греясь на его теплой коже, и Вик лишь глубже вздохнул, обняв меня.– Останься хоть насовсем.

* * *

Когда Лесли уснула в объятиях Виктора Крейна и комната стала полна ее легкого дыхания, Вакхтерон открыл глаза.

Она лежала на его руке, уютно прижавшись к груди спиной – и ему расхотелось покидать ее. Но чем больше он понимал, что должен сделать, тем быстрее ускользало это чувство. Он отвел темные гладкие волосы Лесли наверх, на подушку и, обнажив тонкую длинную шею, мягко погладил ее костяшками пальцев. Под этими прикосновениями девушка немного завозилась, и Вакхтерон улыбнулся.

Она принадлежала ему всецело – от и до, и не важно, что она обманывала себя и пыталась убедить, что любила только Виктора Крейна.

Сейчас Виктора Крейна здесь не было, и она продолжала любить уже Вакхтерона. Может быть, она любила его всегда.

Он нежно, невесомо коснулся губами ее шеи и вдохнул запах кожи. Затем, отстранившись, посмотрел на Лесли Клайд так, словно видел ее впервые.

Тонкая и невысокая, с широкими бедрами, с высокой тяжелой грудью, такая близкая, такая родная. Натали Клайд не зря так переживала за дочь: она видела, какой была Лесли. Она видела рядом с ней не Виктора Крейна, человека третьего сорта, а того, кто станет удачной партией. Эта забота – чистый расчет и ничего личного. Ничего, за что он мог бы ее ненавидеть. Вакхтерон лишь усмехнулся. Он и не винил ее в этом, потому что знал, что говорят о нем и таких как он. Но напрасно она возражает. Все, что имеет для него значение,– не ее разрешения или запреты, не мнение других людей и даже не его желание и воля, а только слово Лесли.

Теперь, когда они открылись друг другу и он смог отступить, покориться, принадлежать ей и верить – только оно.

Он провел тыльной стороной руки по ее щеке и с темным удовольствием, вспыхнувшим в груди, отметил, как она подалась к этой руке и прильнула к ней. Вакхтерон, не сдержавшись, склонился к спящей Лесли и едва уловимо коснулся ее губ своими. Он помедлил, прежде чем поцеловать ее, и долго пил тихое, сонное дыхание, уперев ладони по обе стороны от нее возле головы, а потом отстранился.

Он смотрел в ее лицо и не мог насмотреться.