Полгода о нем не было ни слуху ни духу – еще бы! Все думали, его поймали и казнили, вкатив дозу смертельной инъекции, и верили, что этот кошмар закончился, однако, узнав о смерти Треверса из старой команды шерифа Палмера, Уильям Расселл, которого Честер знал, когда того еще называли Большим Биллом и он служил в Бангоре в депутатском совете, сказал:

– Будь теперь особенно начеку, Чес. Мой человек, у которого чутье воистину звериное, говорит, что сейчас неспокойное время. Совсем как полгода назад. Не зря же кто-то поквитался с Палмером, ты же так не думаешь? У нас ведь не вестерн, чтобы убивать только шерифа за какие-нибудь старые грешки, верно? И мы тут подумали… вряд ли это кто-то из Бангора. В любом случае явно не те, на кого мы так долго грешили.

Намек был понят правильно, и Честер тем же днем выставил у себя перед домом две машины с охраной, а еще одну группу, группу первоклассных наемников, пустил в патруле по лесу Пискатаки, который прилегал к его особняку, однако что толку? Тот, кто захочет убить, всегда убьет, чего бы это ему ни стоило.

Честер выглядел человеком холеным для своего возраста. Он обладал хорошим подтянутым телосложением, и лицо его также не было лишено приятности. Гладко выбритый, не молодящийся, но все равно моложавый, с благородными чертами и серебристо-стальными волосами, по-старомодному зачесанными на пробор, он спустился на кухню по широкой лестнице из массива красного дерева и мельком взглянул в высокие окна холла, откуда было видно два автомобиля охраны.

«Все в порядке,– убедил он себя,– и будет в порядке и дальше».

* * *

Снаружи была ночная покойная тишина. В Скарборо, в этой части пригорода, не затмененного дымом выхлопных газов, горящими вывесками на зданиях и светом фонарей на улицах, небо было ясным, а звезды – особенно яркими. Здесь стояли дорогие дома состоятельных горожан: коттеджи, окруженные изящными невысокими ограждениями, живыми изгородями и рослыми деревьями, с бассейнами, небольшими садиками вместо задних двориков, с беседками и площадками для барбекю. На многие мили вокруг была благословенная тишина, ради которой все эти далеко не бедствующие люди и стремились жить здесь, в Вест-Скарборо, растянувшемся до самого лесного края по равнине. И еще один дом был в отдалении прочих, у самого леса, и все, что его окружало,– акры купленной земли, земли людей, похожих на такого, как Вакхтерон, только отпор дать не сумевших.

Единственное, почему Вакхтерон любил этот пригород,– здесь никто не услышал бы чужого крика. Как тогда, почти год назад, когда он убивал Кейси Кокс и ее гостей на вечеринке, с которой началась его кровавая жатва, так и здесь было тихо, и даже еще тише. Дорогие коттеджи шли на горизонте, вдоль холмов, полоской света. А до них простиралась черная, затканная ночью земля.

Земля Николса.

Он дождался патруля. Охрана, нанятая Николсом, действовала поочередно и без особого энтузиазма. Они в Скарборо не жили и были наняты в Санфорде, который рука Вакхтерона почти обошла стороной. Вакхтерон всерьез устал после бойни в лесу и понимал, что должен быть начеку, чтобы не допустить ошибки, но знал по опыту: человек не может находиться в постоянном напряжении. Сама природа нашего разума отрицает до последнего момента, что с нами может непременно случиться что-то плохое – и этот скепсис, это фатальное неверие в итоге приводит к трагедии.

Он незамеченным проник на территорию дома и прокрался в тени боярышника и розового тамариска с низкими ветвями, высаженного вдоль белого забора. Вакхтерон видел темные окна кухни и заднюю дверь, которая вела туда с торца дома, и окинул долгим взглядом вымощенную каменной плиткой дорожку среди шелковистого, ухоженного газона. Нож он оставил в ножнах, но из петли, перерезавшей бедро, снял томагавк и взвесил его в руке. Когда случился час обхода, а произошло это очень скоро, и по этому прекрасному газону прошел мужчина, одетый в черные брюки и того же цвета футболку, с наплечной кобурой, в которой явно был огнестрел, Вакхтерон выскользнул из своего укрытия. Ночь стояла ясная, но ему хватило мига, чтобы незаметно метнуть томагавк и угодить ему в шею. Охранник повалился на траву, раскинув руки и не успев издать даже короткого вскрика: Вакхтерон, подойдя к нему, искромсал рану ножом и, взяв на перчатку немного крови, по привычке оставил еще один трофейный штрих на маске, обновив на подбородке багровую полосу. Он, конечно, понимал, что вряд ли полиция, желающая все обстряпать тихо и быстро, станет нанимать достойного судебно-медицинского эксперта, но не желал рисковать. Если поймут, что рана была оставлена лезвием топора, к нему могут возникнуть вопросы раньше времени.

Вакхтерон обошел дом и притаился возле глухой стены, выжидая, когда кто-нибудь еще из охраны, не дозвавшись своего коллеги, пойдет узнать, куда тот запропастился.

И хотя в их профессии беспечным быть нельзя, но они были – такова она, человеческая природа, не допускающая до поры до времени действительно опасных и страшных вещей, которые могли коснуться каждого, как буря. Вакхтерон был этой бурей.