Второго охранника он заколол ножом в шею, когда тот только завернул за угол дома, и успел закрыть ему рот ладонью прежде, чем тот испустил предсмертный хрип и облился кровью из глубокой раны. Вакхтерон, осторожно опустив тело на дорожку, переступил через него и вытер лезвие от крови о свою перчатку. Ненависти в нем не было: эти люди делали свою работу, как он – свою. Теперь их осталось только двое – и Николс будет в его власти.

* * *

Честер поднялся к себе в кабинет со стаканом, наполненным виски и колотым льдом. Придерживаясь другой рукой за лестничные перила, он остановился только раз на середине площадки, чтобы передохнуть: в последнее время, после первого приступа, который случился порядка трех лет назад, и после пересадки сердца он сильно уставал, и все чаще в груди неприятно покалывало после физических нагрузок или, вот как сейчас, сильных тревог. Разумеется, пить виски во втором часу ночи, особенно после таких новостей от Билла,– сущая глупость, но глупость, которую он мог себе позволить. Честер, запахнув плотнее халат поверх хлопковой темно-синей пижамы, добрел до своего кабинета, провернул по привычке оставленный в замке ключ, вошел и потянулся к выключателю, желая немного поработать с банковскими документами, если уж он не мог заснуть…

– Доброй ночи, мистер Николс,– вдруг произнесли из темноты, и он вздрогнул, едва не выронив стакан.

Вглядываясь в полумрак элегантно обставленной комнаты, часть которой была освещена ночным небом, показавшимся между бархатных штор в решетчатом окне, Честер лихорадочно искал взглядом того, кто незаметно проник к нему в кабинет, и почти сразу угадал очертания рослого силуэта между массивными книжными шкафами и громоздким письменным столом. Человек шевельнулся и дал себя увидеть.

Он хотел, чтобы Честер заметил его.

«Большой Билл меня предупреждал»,– подумал тот, наблюдая, как незнакомец медленно вышел в лунный свет, тем не менее держась подальше от окна. А он осторожен, весьма.

– Доброй,– осипшим голосом произнес Честер и прочистил горло.– Могу я спросить, что вы здесь…

Человек наконец-то показался ему полностью, и по спине у Николса пробежала дрожь. С долгую минуту он молчал, не зная что сказать, и разглядывал высокого, крепкого сложения мужчину в черной накидке с капюшоном поверх плотной водолазки, в штанах-карго, перетянутых на бедрах поножами с оружием, и в капюшоне, плотно прилегавшем к голове. От него исходила яркая, сильная угроза – от спокойной позы, положения в комнате, напружиненных ног; от взгляда, которым он изучал Честера Николса так же внимательно, как тот изучал его, от всего него веяло силой и властью. Да, он был сейчас действительно властен над хозяином этого дома – и практически всего Скарборо.

Страшнее всего была его маска.

Она, некогда белая, теперь уже покрытая сеточкой трещин от времени и частого использования, была разрисована черной краской и чем-то еще – в темноте Честер сразу не различил, но, всмотревшись, понял, что это была кровь. Честер подумал о том, что в его кармане лежала тревожная кнопка, которой он мог бы воспользоваться для вызова охраны внизу… вот только как незаметно это провернуть?

Мужчина в маске едва склонил голову к плечу, искоса поглядывая на Николса, и произнес:

– Все бесполезно. Ваши люди мертвы. Сигнализация выключена. Я перерубил линию телефонной связи и заглушил сигнал. Мы с вами здесь совершенно одни, и никто не помешает нам поговорить по душам.

Честер почувствовал, как на загривке встали дыбом волосы. В голосе он не сумел унять дрожи, но попытался выглядеть хотя бы достойно и не показывать, как сильно напуган:

– Что ж… раз так… кхм… не желаете хотя бы угоститься виски?

Страшный человек сделал к нему медленный шаг и убрал в сторону свою накидку, положив ладонь на кожаный ремень поверх бедра.

Это были элегантные, почти завораживающие движения смертельно опасного хищника. В свете луны, едва посеребрившем его тело, прорезался блик на плоском лезвии маленького топорика, прикрепленного к поножам, и Николс впервые остолбенел.

Он ожидал чего угодно. Удавки, пистолета с глушителем – скорее всего, именно так, предполагая, что если когда-нибудь к нему наведается убийца, то воспользуется этим. Но топор… что же он, будет убивать его топором, как какой-то дикарь? Его кости раздробят, его будут рубить заживо? Нет, нет, нет, нет. Слишком безобразно. Слишком бесчеловечно.

– Благодарю,– любезно ответил незнакомец.– Я не пью алкоголь. Но вы-то можете. Пейте, раз налили.

Точно это был приказ, Честер поднес к губам стакан и сделал большой глоток. На висках и лбу проступила испарина. Он, всегда опрятный, всегда лощеный, теперь страшно потел, не в силах унять своего ужаса.

Человек сделал к нему еще шаг, и черные губы, окропленные брызгами крови, показались Честеру глумливо улыбающимися, хотя на них не было изображено ни тени улыбки.

Отпив еще, Честер сжал стакан в руке.

– Кто вы?

Он задал вопрос, но убийца лишь покачал головой.