Охотники настороженно застыли в зыбких сумерках Овхары, только глаза их слабо светились, точно зрачки у хищников. Наконец Мистер Буги решительно подался к спуску с наблюдательной площадки, которую они обустроили на предплечье почившего гиганта.

– Иногда мне кажется, что-то грядет здесь,– тихо сказал он.– Что-то недоброе. Я замечаю воронье, оно все больше кружит над нашей равниной. У этих птиц много глаз по всему телу, и они пристально следят за нами. Ты замечал?

– Да,– признался Вакхтерон.– А ты видел, что небо над болотами все чаще вспыхивает красным там, вдали?

– Любопытно, наблюдают ли за небом те, кто охотится в лесу,– задумался Мистер Буги.

– Полагаю, что нет. У них над головами деревья. И много, очень много дел.

Мистер Буги соскользнул на сгиб исполинского локтя и, балансируя на поверхности такой окостеневшей, что она превратилась едва не в камень, спускался на землю равнины. Вакхтерон с беспокойством наблюдал за ним. Ему казалось, что друг в последнее время был сам не свой. Он много думал о чем-то и часто ходил к ручью Кикапо, который отделял лес от равнины. Там, стоя возле него, Мистер Буги, этот огромный загорелый человек с капризным изгибом губ и чувственными чертами лица, с горящими белым светом глазами и такими же яркими короткими волосами, глядел в воду, точно пытался увидеть что-то, неподвластное другим. Он никогда не делился ни с Вакхтероном, ни с Дымом ни одной своей мыслью, но был задумчив и тих. И Вакхтерон заметил, что в нем давно уже угас тот жаркий кровавый азарт, который заставлял других бояться и сторониться Мистера Буги – даже тех, кто сам был охотником. Вакхтерон долго смотрел ему вслед, с беспокойством наблюдая за тем, как высокий силуэт теряется в белесом тумане, наплывающем на равнину.

Мистер Буги шел к лесу. И хотя Вакхтерон знал, что никто из здешних хищников ему не страшен, все равно волновался. Ему казалось, Мистер Буги знает что-то такое, что может привести к недобрым последствиям. И заставит его вспомнить то, что Иктоми после последней охоты велела забыть.

* * *

Я бежала, не разбирая дороги и спасаясь от стены из кромешной мглы, поглощавшей лес. Что это было?! Никогда прежде я не сталкивалась ни с чем подобным. Плохо, что мы с ребятами разлучились. Где Майкл? Где Констанс? И главное, где Соня, которая могла бы многое прояснить? Я не знала, могла ли оставаться здесь, в лесу, до того, как начнется Жатва. Вспугнутые чем-то ужасным, мы вынуждены были нарушить правила привычной игры и спасаться бегством, а за это наказание было только одно – смерть без последующего возрождения. Под подошвами ботинок пощелкивали ветки и пружинил мох. Я опережала мглу совсем ненамного и слышала за спиной тихие голоса тех, кто хотел догнать, разорвать, превратить во что-то иное, жуткое и мерзкое,– а потом растащить тело по кускам и отдать неведомой силе, вечно голодной, никогда не дремлющей. Вдруг я споткнулась обо что-то и вскрикнула, попав в силок, поставленный Палачом: это все его штучки! Свалившись на бегу, я расцарапала ветками и сухой землей ладони и колени. Над головой нежно прозвенел серебряный колокольчик, и от ярости, горечи и страха я закричала. Все равно Палач уже рядом, кружит, чертов падальщик, возле своих ловушек.

И я была права. Кругом темнело. Со всех сторон меня обступили голоса.

– Это десять,– расхохотался один из них.

– Десять! Ты знаешь, что бывает с теми, кто попадает в лес вне Жатвы?

– Пять! Пять! Ты теперь труп, труп насовсем! Если он убьет тебя, то это будет нав-сег-да.

– Это восемь! Сыграй с собой в прятки, девочка, он уже идет.

Палач появился между деревьев в наступающей мгле, и на жестоком смуглом лице его была ухмылка. Я задергалась сильнее, пыталась высвободить подвернутую ногу, но от страха не могла совладать с леской.

– Так-так-так,– произнес он.– Внеочередная жертва? Дорогая, Жатва еще не началась, ты об этом знала?

– Пошел к черту!– выпалила я.

– Ну что же ты. Не стоит быть такой грубой. Я ничего с тобой, в конце концов, не сделаю,– обронил он и сузил круг.– Я просто убью тебя, милая. И это будет совершенно не быстро. А еще очень сладко, потому что навсегда.

Но наступившую тьму разрезало слабое свечение. Мне показалось, свет этот тронул древесные стволы и расцветил белым листву на ветках, усиливаясь с каждым мигом. Палач смолк и резко взглянул в ту сторону, откуда доносился этот мистический, таинственный свет. Он не решался подойти ко мне и напрягся, когда из-за деревьев возник чей-то рослый силуэт. С каждым шагом он становился все ближе и ближе, и тьма, окутавшая лес, боязливо отступала перед ним.