Иктоми, иначе – богиня, которая приняла форму паука и живет между этим миром и множеством своих, давно уже известна нашим предкам. Мы называли ее откон, божеством, которое питается воуаш-аке[14] – жизненной силой людей. Выпивая ее раз за разом, она становилась все сильнее и изощреннее, пока не придумала и силою мысли не создала свой мир, Овхару, где поселилась насовсем, посреди бесконечных равнин и лесов Великого Нигде. Так она и создала это странное и страшное место, окутанное густым туманом.

Во времена такие далекие, что даже легенды о них забылись, древних богов-близнецов, Таронхайавагона и Иоскеху, или Тавискарона, задабривали человеческими жертвами – на специальных камнях закалывали для них жертв, поливали святыни их кровью, а главное, почитали и молились, своими молитвами усыпляя из года в год. Согласно нашим сказаниям, эти боги-близнецы однажды перестанут слышать сонм молитвенных голосов, и тогда они очнутся и, воздвигнувшись из недр земли, станут сражаться друг с другом насмерть. Один из них – Таронхайавагон – бог добрый, а другой – Иоскеха – злой. Один олицетворяет свет, жизнь и справедливость, второй воплощает все злое и хитрое, все искаженное и лживое на этом свете. Оба они, рожденные от одного отца и одной матери, должны будут в битве своей погубить все живое, и тогда человеческий род будет прерван, а этот мир – уничтожен. Жертвы и молитвы нужны были для того, чтобы на некоторое время отсрочить конец света, и Йелль с Иктоми следили за соблюдением церемоний, потому что выступали хранителями нашего мира и прародителями человечества. Но, несмотря на эту страшную угрозу, в нашем мире тоже шли кровопролитные, жестокие войны. Знающих способ усмирить богов, погруженных в вечный сон, становилось все меньше: нас вырезали и уничтожали, сгоняли в резервации, заставляли забыть свою культуру и то, кем мы были и кто мы есть, и когда пришло время и ни один из нас не поднес Иктоми жертву, которой она питала бы землю Овхары, колыбель дремлющих близнецов, она начала собственную охоту, а Йелль от этого отказался и бесследно исчез.

– Расскажите об Овхаре больше,– тихо сказал Вик.

– Это мир порога и предела между человеческим и божественным пространствами. Мир тумана, где одно испытание следует за другим и куда пропавших без вести – связанных друг с другом узами крови людей – Иктоми помещает, чтобы забирать их энергию и продлевать ритуал. Для этого она выбирает из мира реального жертв и тех, кто их убьет. Чтобы ритуал состоялся без промедлений и ненужных колебаний, столь присущих человеческой натуре, она выбирала убийц, уже отведавших крови. Они – ее жрецы, те, кто ритуально закалывал священную пищу, которую больше не нужно долго искать в реальности, ведь пища – вот она, под боком, отдает куда больше, будучи помещенной в Мир Тумана, убитой и возрожденной множество раз.

Но ритуал передачи энергии проходит не так просто. Мало быть помещенным в Овхару. Ей нужно подходить по рациону…– Тео усмехнулся.– И быть убитым специальным оружием, которым Жнец – убийца, называйте как хотите,– лишил жизни достаточно жертв самыми кровавыми способами, напитав тьмой и смертью инструмент убийства. Иктоми создает его точную копию, а настоящее оружие прячет, поскольку только им, напитанным человеческой кровью, ей можно нанести вред. И там, в Овхаре, повторяя один цикл Жатвы за другим в бесконечной погоне за жертвой, она ждет, когда убийца нагонит добычу и принесет земле кровавую дань.

Она держит и тех и других как пауков в ведре: никто не дает друг другу выбраться, все боятся и все ненавидят. Убить же Иктоми возможно, но, как я и сказал, не тем оружием, что создала она сама. Кроме того, Иктоми мастерски манипулирует сознанием и поощряет в убийцах одержимость смертями, а в жертвах – страх. Хвалит тех и других. Наказывает тех и других… Мне ли не знать, как одной из смертоносных тварей, что подчиняются ей, чтобы похищать подходящих людей и не отпускать тех, кто служит ее целям, из мира грез. Но знал ли я, что однажды пойду по следу родного мне человека? Нет.

– Как не знал и твой отец, Вик. Как не знал и я,– продолжил Адам.– Двадцать семь лет мы живем одной семьей, потому что Кит, нуждаясь в помощниках, однажды сделал из нас с братом вендиго, подобных себе. Как когда-то и самого Кита, умирающего в зимнем пролеске, обратил в существо практически неуязвимое и бессмертное его прадед.