Полиция в первые же сутки после того, как нас доставили в больницу, наведалась ко мне и взяла показания. Не знаю, что точно им сказали Каллигены, но, согласно полицейскому отчету, «Крайслер» компании «Энтити Рент», где близнецы арендовали его, когда якобы снова навестили нас в Скарборо, был неисправен. Отказали тормоза, машина пошла на таран нашей, подцепила пикап бампером и снесла на большой скорости прямо в кювет. Там, сцепившись друг с другом, они обе кувыркались, пока не влетели в естественную преграду из деревьев.

У Вика, судя по документам, которые я подробно изучила в больнице, прежде чем подписать освидетельствование, сорвался карабин ремня безопасности, и он вылетел через лобовое стекло, пробив его своим телом. Он предположительно упал на торчащую в снегу арматуру из железного мусора, свезенного в чащу,– ему не повезло. У меня сработала подушка безопасности, но машину сильно искорежило, и обломком стальной оконной рамы мне ранило плечо.

Тео пострадал меньше всех. Он сидел на заднем сиденье за водителем и выскочил из покореженной машины первым. Именно Теодор вытащил меня из машины. Он сказал, что не помнит, как делал это. В суете и от шока он не сразу заметил, что Адама, который и был за рулем, зажало между креслом и приборной панелью. У «Крайслера» была проблема с топливным баком и проводкой. После аварии он загорелся. Пламя медленно ползло по ногам водителя, затем перекинулось на все тело. Адаму невероятно повезло, что он был одет в плотные джинсы и толстую дубленку, иначе ожоги были бы куда более страшными. Когда Теодор отжал кресло и вытащил брата из огненного капкана, тот варился в собственной одежде, и ее пришлось срочно снять.

Аварию зафиксировал дальнобойщик, следующий на грузовой фуре по маршруту. Он увидел дым и услышал крики. Заметив далеко у кромки леса людей и перевернувшиеся машины, Терренс Таната вызвал полицию и «Скорую». Под документом была печать округа Мэн и его подпись.

И вот мы здесь. Я смотрела на палату Вика через специальное окно. Скоро из реанимационного отделения его переведут в обычное, и тогда я смогу навещать его. Мы все сможем.

В больнице первым, кого я увидела, был Адам. Он был в повязках, и ему вообще-то полагался постельный режим, но если даже полицейский не смог удержать его – что говорить о врачах и тем более медсестрах? Он даже во влажных бинтах выглядел как громогласное индейское божество, и когда его просили «прилечь и не беспокоиться», он очень четко указал советчику направление, по которому тому следовало пойти.

Адам с грохотом распахнул дверь и побелел, увидев меня. Я даже испугалась за него: таким уж было выражение его тревожного лица. По коридору за Каллигеном смешно семенил доктор. За доктором – медсестра. Я подавила улыбку. Как только Адам из них души не вытряс?

– Вам нельзя бегать! Вам и ходить-то нельзя! Я не могу вас лечить, если вы не соблюдаете режим! Черт возьми, мистер Каллиген!– Доктор побагровел, но до Адама было невозможно достучаться.

Он крепко обнял меня и сказал:

– Я в этих бинтах выгляжу как мумия. Но Вик все равно смотрится гораздо хуже, так что, если ты овдовеешь, есть еще все шансы выйти замуж за меня.

Расплакавшись и рассмеявшись разом, я крепко обняла его за шею, для чего ему пришлось здорово наклониться. Тогда я и поняла, что мы точно сможем жить после всего, что с нами случилось. И, может быть, не хуже, чем раньше.

* * *

Вика перевели в отдельную палату накануне моей выписки.

Врач расписал для меня все нужные антибиотики для приема, медсестра показала, как правильно обрабатывать плечо и самостоятельно накладывать повязку. Я отправила сообщение Хэлен, что меня потребуется забрать из клиники. Маме звонить было бесполезно. Она приехала в больницу сразу, как нас туда положили. То плакала, то кричала и ругалась; то требовала развода, утверждая, что это из-за Вика я попала в аварию, то утверждала, что больше никогда не будет против моего брака, потому что протестовать, в общем-то, бессмысленно, и она волновалась за нас обоих вообще-то.

Причесываясь у зеркала и задумчиво улыбаясь своему отражению в день выписки, я хотела поскорее навестить Вика. Он уже занял обычную койку, неделей раньше с него сняли систему жизнеобеспечения. Адам и Теодор уже побывали у него первыми. Они не понимали, почему никто не помнит, где мы пропадали несколько месяцев. Я спрашивала у матери, но она взглянула на меня так, словно я точно сошла с ума, и растерянно пробормотала в ответ:

– Бедная моя девочка. У тебя точно сотрясение мозга… ты что, совсем ничего не помнишь?

– Обрывочно,– солгала я. Хэлен слушала нас, задумчиво прикусив нижнюю губу, и отвела взгляд, когда я посмотрела на нее.– Не все.

– Нужно будет спросить у доктора, потребуется ли дополнительное обследование…