Адам рванулся вперед, с рыком налетая на Иктоми и впиваясь в черное паучье тело когтями, похожими длиной и остротой на ножи.

– Прикроем его!– скомандовал Вакхтерон и метнулся было на помощь к дядюшке, когда за его спиной закричала Лесли.

Внутри все похолодело, когда он развернулся и увидел, как к ней по обломкам башни подбирается уцелевший вендиго, которого Лунь вышвырнул из Башни в окно.

Не думая, не рассуждая и не мелочась, Вакхтерон в два прыжка очутился рядом и оттолкнул Лесли прочь. А вендиго пронзил его под грудью насквозь своими когтями – и кончики их показались наружу.

– Какие же они живучие, сучьи-то дети!– выкрикнул Лунь.

Он отвлекся от Иктоми и прыгнул на вендиго, повалив его на пол и приканчивая мощным ударом ножа в шею.

Испустив вздох, полный изумления, он толкнулся под ним. Лунь нанес удар еще дважды, а затем столкнул монстра вниз, в пламя, проследив за тем, как поджарое косматое тело исчезает в нем.

Лесли поняла, как сильно дрожат ее руки, потому что едва не выронила ключ.

Говорят, время растягивается, когда случается что-то страшное: это правда. Она не в силах была даже закричать и издала мучительный стон. Вик остался там, позади, и она ринулась к нему, но путь ей преградила огромная Иктоми, пытавшаяся стряхнуть с себя Адама и Мистера Буги, а затем и вовсе сбила с ног.

Сверху донесся дикий рев.

Это они рвали ее тело на части: когтями, клыками, рогами, цепью и голыми руками. И, улыбаясь друг другу так жестоко, как могут делать это только убийцы, они готовы были покончить с ней даже самой высокой ценой. Лесли взглянула на Вакхтерона: Соня и Лунь были возле него, и Лунь крикнул ей:

– Открой дверь! Лесли, открой ее!

Она кое-как встала, бросилась вперед. Она видела, как дрожит от тяжести своей ноши Тео. Тело его тоже сотрясала крупная дрожь, он держался из последних сил. Возле него с грохотом обрушивались камни, раскалываясь на более мелкие куски. Когда Лесли поднырнула под брюхо паучихи и побежала к двери, земля справа, у самой огненной бездны, вздыбилась и вспучилась. На Лесли Крейн посыпались камни, и она, закричав от испуга, бросилась в сторону, оказавшись отсеченной от двери. А из-под земли росла и высилась целая комната, похожая на обвалившийся колодец – и вся опутанная алой, пульсирующей, точно сосуды с кровью, паутиной. В центре жуткого кокона был некто, оплетенный по рукам и ногам, со множеством красных глаз по телу, с лицом, скрытым в тени капюшона.

– Лунь, посмотри, это Хейока!– выкрикнула Соня.– Это он! Освободи его, скорее!

Лунь взглянул на него, и что-то в нем сжалось от страха. Он знал, что сейчас он должен сделать это – и пробудить Хейоку от зачарованного сна, в который он был насильно погружен Иктоми. И знал, что только это поможет им спастись. Но значило ли это, что после он снова станет только его частью и исчезнет? Это было ему неизвестно. Однако Соня коснулась его плеча и снова прокричала его имя:

– Лунь! Прошу… помоги ему!

Тогда он вскочил, помчавшись наперерез Иктоми и проскользнув у нее между ног. Это было то время, когда приходилось действовать, а уже потом думать. Что ж, вполне знакомая ему тактика! Усмехнувшись последней шутке, Лунь залез на поднявшуюся с нижних уровней комнату, цепляясь за обломки арматуры и красные толстые скользкие паучьи нити. Лунь, поморщившись, поглядел на ладонь и увидел на ней кровь. Стоило ему коснуться паутины, как Иктоми резко обернулась к нему и вздрогнула.

– Нет,– выдохнула она и с ненавистью посмотрела на своего старого, самого сильного, самого верного слугу.– Нет! Вы служите только мне!

Но вендиго и Мистер Буги не дали ей подобраться к нему, а Лунь упрямо карабкался наверх, поскальзываясь, но всякий раз успевая схватиться за новый камень или прут. Пол осыпался: внизу ревел огонь. Наконец он забрался в обрушенный колодец и, переступая через паутину на полу и кое-как прорываясь сквозь нее, приближался к Хейоке.

– Постой, погоди!– закричала Иктоми.– Не делай этого!

Лунь, стиснув зубы, тянулся к нему. Паутина облепила его, но он был упрям и силен. Иктоми попыталась стряхнуть с себя своих врагов. Те не отступали. Тогда Иктоми простонала:

– Если ты коснешься его, он действительно пробудится, но ты исчезнешь!

Лунь протянул к Хейоке руку и замер, не решившись взять его за лодыжку. Хейока повис над ним, распятый в паутине Иктоми и бессознательный. Иктоми, помедлив, продолжила:

– Если ты исчезнешь, то больше никогда не будешь собой! Ты исчезнешь, исчезнешь вовеки! А ведь я дала тебе все это. Я отделила тебя от Хейоки, и ты получил годы жизни: стал отдельным существом, стал собой до того, как сам отдал ему тело! Если сейчас ты поможешь мне, у тебя будет все, чего ты хотел!

– Не слушай ее!– выкрикнула Соня, встав и выступив против Иктоми.– Она ведь тебе лжет…