Иктоми изо всех сил волочила свое грузное, потяжелевшее тело к двери только на трех целых лапах. Хейока оплел всю ее цепями и, оскалившись, тянул на себя, не давая броситься на выживших.

Кит ободряюще кивнул:

– Сынок, давай. Я обещаю, поговорим на той стороне. Я тебя больше не покину.

Дрожа и робея, и сам не понимая отчего, Вик кивнул. Он с трудом, но поднял Адама Каллигена, помог ему навалиться на свое плечо и выдохнул.

Он. И Лесли, прижавшаяся к нему всем телом. И Адам. И Тео, выскользнувший из-под колонны.

Все они, один за другим, взявшись за руки и не отпуская друг друга, вышли в дверь навстречу свободе – и пропали, словно их и не было здесь.

И, улыбнувшись сыну, который наконец-то узнал его в лицо, Кит Крейн радостно рассмеялся, заливисто, счастливо и долго.

Иктоми уже подползла к двери, желая проникнуть в тот мир, солнечный и светлый, где у всех спасшихся было будущее.

Она не смотрела на безумно хохочущего индейца в шкуре вендиго, только ползла и ползла, оставляя за собой широкий след черной крови.

Даже если это было последним, что она сделает,– но она их настигнет и убьет.

И когда Иктоми оказалась под обломками потолочного свода одной половиной массивного тела, а другой – над бездной, Кит Крейн отпустил колонну, позволив целому этажу, который он держал на себе, упасть. В тот же миг Хейока исчез, растворившись в тени огромной Иктоми. Он лишь оказался близ окровавленного тела умиравшей девушки, крепко обняв его и заслонив собой в последний раз.

Девяносто девятый этаж провалился вниз вместе с паучихой, пронзенной арматурой. Кит был вместе с ней, сверху на него тяжело упала плита и вжала в бетонные обломки. Он застрял между ней и полом, скребся и пытался выбраться, потому что не мог сдаться – не такой была его натура.

Но мир уже сгорал дотла, и огонь проник под плиту и охватил вендиго, издавшего мучительный, истошный крик боли.

Он горел слишком долго, прежде чем опоры Башни подломились – и Иктоми, стеклянный небоскреб и он сам не рухнули в огненный ад.

* * *

Снежинки медленно падали мне на лицо.

Холодно. Я моргнула. Свет был повсюду.

Я выдохнула пар, и он поднялся над губами густым клубом. Рукой коснулась земли и поняла, что трогаю снег.

– Вик,– прохрипела я и наконец открыла глаза, удивляясь, как кругом ярко.

Белое небо, белые облака, и снег кружился и торжественно оседал мне на ресницы и щеки. Я слабо моргнула и улыбнулась.

Эти деревья я узнала бы по ласковому шепоту в голых кронах. Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, где я.

Я дома.

И лежа в сугробе, как в самой мягкой постели, я не обращала внимания на кровь, расползающуюся пятном под моим плечом. На боль, превратившую все тело в гематому.

Я ощутила, как сбоку кто-то касается моей руки. Повернула голову и широко улыбнулась Вику.

Он лежал совсем рядом, протяни руку – и он мой. Я так и сделала, утерла свежую кровавую дорожку у него с подбородка.

Мы ничего не сказали друг другу. Нас накрыла плотным куполом поразительная мягкая тишина. Безопасная. И пушистая, как снег.

Неподалеку от нас пытался подняться Теодор. Адам лежал ничком, глядя в небо, но он был жив – подымалась и опускалась его грудь, и с губ шел пар. Вдали мы услышали звуки сирены, неоновым светом полицейские мигалки озарили деревья.

У кромки леса затормозили две полицейские машины и одна «Скорая помощь», и я услышала, как в рацию громко передают:

– Здесь требуется еще одна машина «Скорой помощи», есть пострадавшие. Много пострадавших…

Белый морок стянул все в моих глазах. И я проваливалась в спокойный сон, когда чужие руки поднимали меня, перекладывали на носилки, укрывали одеялом и накладывали на лицо кислородную маску. Вик под точно такой же улыбнулся мне: я слышала, как его решили увезти в больницу первым, потому что сочли раны тяжелыми. Сони не было рядом с нами, и я вспомнила, что она осталась в пылающей Овхаре.

А затем я уснула в спокойствии и наконец утонула в белом свете, повторяя про себя то, во что не могла поверить: мы вернулись.

Глава четырнадцатая

Вакатерионтаре. Теперь я знаю все

Короткий ритмичный писк кардиомонитора свидетельствовал об удивительно ровном сердцебиении. Да, сердце у Вика Крейна было что машина: лечащий врач говорил об этом почти изумленно, потому что на его памяти не каждый пациент со сквозной раной в груди шел на поправку так быстро.

– Ваш муж – настоящий везунчик. Вам всем вообще повезло, что вы остались живы.

Я кивала с благодарным лицом, но задуматься было о чем.

По официальной версии мы попали в дорожную аварию на двух машинах. В кювете на трассе вдоль леса действительно разбились всмятку две наши машины: пикап Вика и машина близнецов. Кажется, никто не заметил, что нас не было столько времени.