– Все обойдется,– мой голос дрогнул, но я думаю, он этого не заметил.– Все будет хорошо.– У него тряслись плечи и содрогалось тело, и мы перестали танцевать. Я увлекла его на пол, на ковер, и мы прислонились к дивану, по-прежнему обнимаясь. Очень долго Адам плакал у меня в руках, так жалобно и горько, словно он пережил и пропустил через себя огромное горе. Он потерял Элис – потерял окончательно, оставив ее там, в уничтоженной, сгоревшей Овхаре, и теперь осознал это. А осознав, пытался разворошить обломки собственного разбитого сердца, но тем самым причинил себе лишь еще большую боль. Поглаживая его по голове, путаясь пальцами в тонких черных волосах, я баюкала его и утешала как могла. Я хотела бы отдать очень многое, чтобы его раненое сердце заросло и дыра в нем перестала ныть и нарывать, потому что вендиго нельзя жить с разбитым сердцем.

От этого они умирают.

* * *

За окном уже стемнело, ветер тихо колыхал голые ветки черных деревьев, падали снежинки. До Рождества оставалось меньше месяца.

– У него был такой взгляд, Вик,– сказала я задумчиво.– Он никогда не забудет Элис?

– Может быть, и никогда,– ответил он.– Может быть, рана, которую ему нанесли когда-то, осталась слишком глубокой. Может быть, она никогда и не заживет.

– Мне так жаль Эда.– Я опустила глаза.

– Мне тоже.– Помолчав, Вик добавил: – Но не для всех истории заканчиваются одинаково хорошо, детка. Порой радость тоже бывает с горьким привкусом. Иди ко мне.

Я посмотрела на него с теплой улыбкой. Как хорошо, что мне в голову пришла светлая мысль навестить Вика в больнице. Пришлось заполнить несколько бланков, чтобы переночевать в его палате: для родственников руководство заботливо продумало раскладное кресло.

Я сидела на койке Вика, уложив ноги ему на живот, а он старательно грел их руками и дыханием. Намокшие от снега штаны пришлось снять, чтобы они высохли быстрее, так что я осталась в толстовке и белье. Мы жевали картофель и цветные драже с арахисом, пили кофе из больничного автомата – Вик по привычке предпочел обычный черный.

Город медленно окутывало ночной мглой, но мне было уютно и тепло здесь, в надежных руках самого близкого человека. Клонило в сон.

– Я скучаю по дому и по тебе,– продолжил Вик.– Пора бы мне уже выписаться и навести в жизни порядок.

– Без тебя там плохо,– пожаловалась я и потерла глаза.– Двор никто не чистит.

– Прибью Адама!– кивнул Вик и прожевал драже.

– И по ночам в постели холодно и тоскливо.

– Это поправимо.– Он пощекотал мне пятку. Я дернула ногой.– Как там миссис Клайд и Хэлен?

– Вполне ничего.– Я задумчиво провела пальцами по белым шрамам на его смуглом колене.– Мама потихоньку сходит с ума, но уже не злится на меня так сильно. Даже на тебя не злится тоже.

– Вот как?

– Ага. А Хэлен взяла электив по художественному искусству.

– Давно пора, у нее талант.

Вик зевнул и откинул голову на подушку. На широкой шее так и осталось цветное бисерное ожерелье, которое моя сестра сплела ему, кажется, в прошлой жизни. Какое-то время мы молчали. Вик спросил с закрытыми глазами:

– Ты что, уснула, чикала?

– Почти.– Я зевнула.– Ты не против, если я подремлю?

Он молча покачал головой, и я удобно легла ему на грудь и положила голову на плечо. Я втиснулась между ним и стеной, спросонья задумчиво перебирая хвост от его косы. Вик обнял меня за плечи, молча глядя в окно.

Ветер за ним шумел за нас обоих, говорить не хотелось вовсе – на сердце была непонятная тяжесть. Мне все еще казалось, что вместо снега с неба сыпет пепел.

– Когда-нибудь мы прекратим вспоминать то, что было?– спросил Вик.

Хотелось бы мне знать.

– Не уверена,– рассеянно откликнулась я и погладила ему грудь под рубашкой.– Я часто вспоминаю все, что было. И думаю, как же Иктоми нашла нас тогда, в круге кемонихей. Неужели мы где-то ошиблись, в том ритуале.

Мне показалось, что его тело напряглось под моей ладонью, а рука на моем плече стала тяжелее. Но так было только на секунду. Вик пропустил мои волосы сквозь пальцы, задумчиво поглаживая их.

– Забудем ли когда-нибудь все, кем мы были там, и все, что делали там, в Овхаре,– сказал он наконец вслух.– И еще то обещание…

– Да. Я тоже вспоминаю его, и теперь оно пугает меня.

Здесь, наедине с ним, в тишине и черной ночной мгле снаружи, которая скреблась внутрь и пыталась дотянуться до нас, мне стало очень неуютно. В коридорах больницы тихо и пусто. Тревожная кнопка расположена ближе к нему и дальше от меня – слишком неудобно. Я привычно оценила расстояние взглядом и подняла глаза на Вика.