Он дышал спокойно и ровно. Губы были неплотно сомкнуты, индейский профиль точено выделялся на фоне светло-серых стен. И на очень долгий, почти бесконечный миг мне почудилось, что ничего не поменялось. Что он по-прежнему охотник, а я – его жертва. Что мы вернулись к тому, с чего начали… Мы долго лежали вместе, сплетясь телами, обняв друг друга и выравнивая сбившееся тревожное дыхание. Он спал. Я – нет. Я смотрела на то, как снег летел за окном.

Он вился легким живым танцем – совсем не таким, как в адском мире Сущности, и, наблюдая за снежинками, я почувствовала, как рука Вика у меня на талии ослабла и упала на кровать. Я вгляделась в его лицо.

Короткие темные ресницы обрамляли охристые веки с капиллярами, змейками проступающими под тонкой кожей. Губы его были расслаблены, строгие складки в уголках рта казались печальными. Я погладила его по волосам и легла рядом на подушку. До моих щек доносилось его дыхание. Оно пахло густым и вязким дымом. Я лежала рядом с ним и видела, что нас окружает багровое небо, а на больничную койку сыплет пепел. Что пол устлан сухой землей и осколками костей и черепов. Что из пелены седого тумана медленно и торжественно падают вороньи перья.

А потом в уголке сомкнутых губ Вика я что-то увидела. Это чернело некрасивой кляксой и сперва показалось мне ниткой. Я подцепила указательным и большим пальцами черное воронье перо. Как оно оказалось там?!

Я непонимающе повертела его в руке, то поднося ближе к глазам, то отдаляя. Я отчаянно пыталась найти объяснение, откуда во рту Вика может оказаться перо. И только тогда в памяти моей вспыхнула резня на девяносто девятом этаже, и целая туча таких же перьев, в которые рассыпался наш провожатый, наш ворон, и как чумной рой забился в глотку Крейна, заставляя его встрепенуться, вдохнуть и ожить.

– Черт подери,– прошептала я, понимая, что та тварь – тот ворон – до сих пор сидит внутри Вика.

Тук-тук-тук.

В оконное стекло на четвертом этаже к нам кто-то постучался, и я испуганно вздрогнула и села на постели. Вик моментально открыл глаза.

– Что стряслось?– сипло спросил он и перевел взгляд на окно.

Он поднялся и подошел к нему, но во тьме, где валил снег, ничего было не видно. Виктор долго смотрел туда, вглядывался, пытался что-то заметить, но, повернувшись ко мне, лишь покачал головой. Мы думали, что покинули мир Иктоми, но это было не так.

– Меня это беспокоит,– созналась я честно.

Вик не обронил ни слова.

* * *

Под Рождество Вика наконец выписали. Каждый день мы проводили все больше времени вместе. Мы выбирались на прогулки по небольшому скверу, разбитому перед больницей, доходили до мраморного постамента, который поставили в честь погибших в большом пожаре, который случился здесь тридцать лет назад, и возвращались назад.

Я привезла из дома теплый анорак цвета хаки и спортивные штаны на флисе, потому что зима в этом году выдалась очень уж морозной. Он любил держать меня за руку и любил ходить по тенистой аллее под деревьями. Он был все чаще молчалив. Он казался тихим наблюдателем. И он боялся того же, что и я: что не все еще кончено и опасность не миновала.

Хэлен часто навещала его в больнице. Виктор становился прежним рядом с ней, мне это нравилось. Он был ужасно рад их встречам. Она всегда бежала, чтобы крепко обнять его, а он стискивал ее в руках в ответ и кружил, словно младшую сестру. В очередной раз запечатлев у него на щеке торопливый поцелуй, она заулыбалась и пригладила каштановые пряди, выбившиеся у висков:

– Наконец-то выписывают!

– Уже завтра,– кивнул он и закатил глаза.– Если бы не поговорил с ними по душам, продержали бы еще с месяц.

Я с удовольствием помогала ему собрать сумку с вещами и подготовиться к выписке. Для того привезла чистую футболку, темно-зеленый джемпер с молнией на груди, обыкновенные джинсы и рыжие зимние ботинки. Предполагалось, что Адам подъедет за нами на машине и заберет.

– Как твоя учеба?– спросил Вик тем временем, ероша светлые волосы на макушке Хэлен.

Она скривилась и вывернулась из-под его руки, отчего он ласково ухмыльнулся.

– Смотря о чем ты. Если об оценках, с ними все в порядке. А если о том, интересно ли мне это… Нет, это полная хрень.

Белая, как молоко, Хэлен с копной волос, превратившихся в золотое руно цветом, кожа усыпана веснушками, васильковые глаза – смелые такие, с хитринкой. Они с Виком были слишком разными. Он – сероглазый, с кожей смуглой, как каньонный камень, и темно-каштановые с бликующей рыжиной волосы у него заплетены в очень тугую косу, похожей на плетку. Он собран, на губах – улыбка, но такая, что от нее веет Вакхтероном, и это заводит и пугает меня одновременно.

– А что с твоей художественной школой?

Хэлен пожала плечами:

– Ничего. Пока я стойкий середнячок, но, надеюсь, все это изменится. Кстати, после Рождества у нас планируют выставку. От каждого ученика нужно две или три картины. Я подумала и решила: пусть от меня будет триптих! Тема – жители коренной Америки и их культура. Я нарисую трех индейцев из тех, кого знаю. Уже взяла в библиотеке пару книг по истории национального костюма.

– Хэлен,– Вик удивился не на шутку,– ты серьезно?

– Абсолютно!– Она округлила глаза.– Сомневаешься? Ты, красавчик, там тоже есть…

– Да ладно тебе!