Но он ничего не сказал. Иктоми надвигалась на него, однако он не шевелился. Все, что он сделал, когда она пронзила его своим когтем – улыбнулся, поглядев на Лесли и совершенно не сопротивляясь паучихе. Он позволил ей поднять себя к самой пасти и обдать громким жарким дыханием. Посмотрев на Конни, лежавшую у самой двери, подумал, что они были к свободе так близко!

– Это все из-за тебя,– сказала Иктоми.– Поэтому тебя я сожру с особым удовольствием.

– Смотри не подавись,– рассмеялся Мистер Буги, и кровь пробежала из его рта по подбородку и шее.

А затем, занеся нож, он вонзил его глубоко в свою грудь и раскроил ее резким рывком вбок. Кровь брызнула на коготь Иктоми, но вместе с ней – и с криком Лесли, оставшейся далеко внизу – из его тела разлился яркий белый свет. Иктоми не успела зажмуриться. Было поздно: она ослепла и, издав громкий вопль, заметалась от страшной боли в глазах. Мертвого охотника она стряхнула на землю, и он остался лежать совсем недалеко от своего друга. На лице его осталась тень улыбки.

Роняя слезы, Лесли понимала, что все кончено и бороться теперь бессмысленно. Она смотрела на бессознательного Адама, на мертвых друзей, на мужа, умиравшего на ее руках. И сжала плечи, не желая больше выживать.

Ворон летел в багровом небе, и под аспидными крыльями мелькало зарево бесконечного пожара, сжигающего все живое.

Ворон смотрел вниз, на Башню, где огромная Иктоми билась с теми, кто должен был выбраться из этого мира в свой.

Ворона вели двое, кто призвал его, воплощение Смерти, маленькое перышко из черного убора самого страшного, грозного, беспощадного и справедливого божества среди всех.

Он посмотрел на того, кто призывал его и просил когда-то защитить. Этот человек танцевал с ним Пляску Духа, а теперь неподвижно лежал в руках любимой женщины и медленно умирал.

Ворон посмотрел в его остекленевшие глаза, а человек посмотрел на Ворона, черной тенью летящего с неба.

И Ворон начал медленно и величественно кружить в воздухе, с каждым таким кругом опускаясь все ниже, пока не накрыл тяжелыми крыльями лицо Кархаконхашикобы.

Лесли не смела пошевелиться.

Рассыпаясь агатовыми перьями и тяжелым дымом, тот, кто пришел из чертогов смерти, проникал в приоткрытые сухие губы индейца, который готов был поделиться с ним своим телом. Вик глотал перья и дышал дымом, и раны его перестали кровоточить. Они не исчезли, но ему вдруг показалось, что он может встать – и встал, поднимаясь с горящей земли и глядя на Иктоми неожиданно прояснившимся взором.

В тот же миг что-то гулом прокатилось по останкам Башни. Красная комната развалилась на куски, и небо расчертило несколько вспышек молнии. Лесли вздрогнула, глядя на них. Столько молний она не видела никогда! Они били совсем рядом с ней и возле двери, они рушили камни в пыль и вдруг, одна за другой, пронзили Иктоми. Тогда же Виктор Крейн очнулся и, поглядев на Мистера Буги, страшно побледнел.

Но что-то большое и черное отделилось от удлинившейся тени Сони Покойных, и тень эта открыла восемь алых глаз. Кто-то оказался возле нее – кто-то высокий и темный, спрятанный под накидкой, все еще оплетенный паутиной, но теперь свободный. И Виктор прошептал:

– Это Хейока.

Он был нем, только во мраке его капюшона горела злая зубастая улыбка. Высокий, страшный, могучий бог взглянул на Соню и после – на Вакхтерона. А потом медленно кивнул ему.

Тот понял, что нужно делать.

И тогда, схватив за руку Лесли, он побежал вперед, зная, что она была рядом.

Они проскочили между ног слепой паучихи, против которой выступил теперь Хейока. Он расставил руки в стороны, и из-под его накидки со звоном опустились на землю длинные цепи. Лесли обернулась на бегу и увидела, как цепи эти, словно живые, взвились в воздух, полосуя тело Иктоми. Одна из них оторвала ей ногу, другая пропорола брюхо.

– Скорее, Лесли, открывай дверь!

Торопясь и дрожа, она взлетела по ступенькам первой и вставила ключ в замочную скважину, а затем взволнованно крикнула:

– Мы все должны быть вместе! Мы все должны уйти!

Иктоми не видела, но слышала и чувствовала: они сбегают. Ее колотила злость, в ней клокотала ненависть. Все вышло не так, как она ожидала!

– Хорошо, я приведу Адама!– крикнул в ответ Вик, подбежал к двери и остолбенел, уставившись на отца.

Их лица мелькнули так близко друг к другу, что Вик словно взглянул в собственное отражение, только постаревшее.

В глазах Кита Крейна было все. Тревога и облегчение. Изумление и боль. Но еще – только одно чувство, куда более сильное, чем все остальные.

С любовью глядя на сына, он улыбнулся ему и подбодрил:

– Все, разом – уходите отсюда. Давай, помоги Адаму, сынок. Тео, и ты иди.

У него был голос Вика: такой же хрипловатый, только на порядок ниже. И волосы такие же, но черные.

Лесли всматривалась в те драгоценные секунды в лицо Кита и отмечала, как Шикоба похож на него.

– Я тебя не оставлю!– запротестовал Теодор, но Кит рыкнул:

– Да я же следом за вами запрыгну! Ну! Кто-то должен удержать эту колонну!