На пороге стоял шериф с помощником, позади него маячил очень бледный Теодор. Он мял в руке шапку и зажегся багровым румянцем, когда увидел, что братец стоит в обнимку с гробом и безразлично смотрит на него и на полицию в том числе.

– Он заявился в дом! Проник! Я никогда…– лицо Клайва пошло пятнами.– Он убийца, из-за него Элисон больше нет! А теперь еще и это!

– ТИШИНА!

Шериф Пенбли рявкнул, и Талбот сразу замолчал. Пенбли обвел строгим взглядом всех в комнате, подкрутил кончик седых усов.

– Если никто из вас не желает закончить этот день за решеткой, а я могу вам устроить каждому по пятнадцать суток, имейте в виду – лучше закрыть рты и сделать вид, что здесь все тихо, как…

Он едва не сказал «как на кладбище», но сдержался, поджав губы.

– Теперь ты, кулаки ярости,– кивнул он главному зачинщику драки.– Каллиген. На выход.

У того в глазах что-то блеснуло, он дернул головой.

– Я поставлю гроб и уйду.– Это звучало почти как ультиматум.– Я сюда пришел только за этим. Я не хотел драться.

Врешь, очень хотел. Ты про себя знал, что она мертва, и шел, чтобы отметелить этих ублюдков. А особенно ее папашу.

– Хорошо, сынок,– спокойно ответил шериф. Ему показалось, что парень просто не в себе, очень зажатый, скованный и напряженный. Сам почти убитый.– Ставь, прощайся. И выходи.

– Я против!..– расширил глаза Клайв, но шериф зыркнул на него.

– Я все сказал, мистер Талбот. Каллиген, у тебя минута.

Минуты ему не хватило бы, но не хватило бы и часа. Сначала нужно поправить то, что он натворил.

Адам поставил гроб на поднятые опоры и убрал от него руки, потому что ужасно боялся испортить что-то снова. Все равно они дрожали так, что ни к дьяволу, а костяшки он разбил до крови. Это только в кино показывают, что носы ломают без вреда тому, кто это делает. Ни черта подобного.

– Сынок,– напомнил о себе шериф. Адам кивнул.

Он хотел бы сказать что-нибудь красивое и хорошее, но в горле встал огромный ком, который придавил все невысказанные слова. Он вспоминал каждое их прикосновение, улыбку и объятие, вообще все, даже дурацкое знакомство на церковной ярмарке, куда Адама занесло по каким-то неведомым причинам. Он скупил тогда все самодельные свечи у Элис. Они даже пылились где-то дома, ни разу не зажженные.

Люди вокруг ждали, что он скажет. Но он так и не выдавил ничего. Очень незаметно коснулся ее руки, но ему показалось, что он дотронулся до манекена. Дух давно покинул это тело. Адам молча и быстро стянул с пальца серебряное кольцо, которое Элис никогда не снимала. Его подарили ей на пятнадцатилетие. Сколько Адам ее знал, столько она это кольцо носила.

Он быстро развернулся и вышел вместе с шерифом вон. Люди за их спинами зашептались, заговорили громче и возмущеннее. Когда дверь закрылась, Теодор метнулся к брату, но тот только гаркнул, сам не свой:

– Не трогай!

Двадцатилетнего мальчишку, плотно сжав челюсти, сгреб в грубые объятия сам шериф. Он вообще-то здорово знал братьев, они не раз в его участке оказывались. И знал еще, что из-за мелких проступков люди не становятся большими негодяями.

– Ублюдки,– проворчал он сквозь зубы, яростно хлопая Адама по спине и плечу, словно пытаясь выбить из него боль и тихий плач. То, что мужчины не плачут,– сущий бред, ей-ей.– Скоты. Я знаю, что здесь было, сынок. Довести человека до отчаяния недолго. Языком не все умеют болтать, хотя Господь им вроде бы его дал для этого. Она им говорила, что у вас все серьезно, просила дождаться.

– Я не…– Адам рыдал как ребенок, всхлипывая, только узел в груди все не развязывался.– Там стройка… мы уехать были должны… работал… для Пасадены… вместе… понимаете?!

Десять тысяч долларов были огромной суммой для него и по тем временам вообще. Он ненавидел эти деньги, потому что, заработав их, потерял Элис. Хотя – парадокс – и затеял все это ради нее, чтобы уехать в Пасадену.

– Понимаю.

Адам знал, что будет дальше. Его посадят в машину, повезут в участок. Там оформят, возможно, усадят в обезьянник за дебош, пока Талбот не предъявит более серьезных обвинений.

Шериф его отпустил, хлопнул напоследок по плечу. Помощник подвел к машине, но Адам и сам туда сел. Тео устроился рядом. Крепко стиснул руку брата, лежащую у него на колене.

Только полицейская машина тронулась, а дом Талботов поплыл мимо, Адам словно отключился. Он откинул назад голову и как в тумане слушал:

– Папаша сам виноват… как узнал, что девчонка залетела, так и взбесился.

– Это потому, что с Мэрилендом все обговорил?

– Черт его знает, у этих ребят ни хрена не разберешься. Они же заранее о браках договариваются. А тут – брюхатая. Куда ее? Приехала какая-то женщина, дала таблетки.

В голове вспыхнула боль, похожая на червя, ввинчивающегося в гнилую, мертвую плоть. Глаза заслезились: от ветра, наверное, из приоткрытого окошка. Снег снаружи слепил даже сквозь закрытые веки.