Тот задохнулся, отлетел назад. Лунь тем временем откинул стул в сторону и впился в цепь второй рукой так, что Мистер Буги заскользил по полу. Конни и Лесли переглянулись: он считался самым сильным из всех охотников.

Вакхтерон бросился к томагавку и, схватив его, прокрутил в руке.

– Вас теперь двое на одного!– воскликнул Лунь.– Разве это все еще не бесчестно?

– Кто бы говорил о чести!– рявкнул Мистер Буги и ударил его под колено.

Лунь припал на одну ногу. От боли по его лицу пробежала судорога, но он успел выставить предплечье, отразив им новый удар тяжелого кулака. С другой стороны на него налетел Вакхтерон, замахнувшись томагавком. Лунь бросился вбок, перекатился по полу и вскочил, отступая в угол комнаты, словно загнанный в ловушку крупный хищник. Теперь он дышал гораздо тяжелее прежнего.

– Что случилось?– усмехнулся Мистер Буги.– Можешь только убивать слабых, а с нами справиться кишка тонка у знаменитого убийцы с болот? Как там тебя зовут?

– Охотник на охотников?– тихо бросил Вакхтерон и зло улыбнулся.

Лунь оскалился, обнажив частый ряд зубов, и Лесли съежилась, заметив, что их было заметно больше, чем тридцать два. Лунь бросился вперед. Вакхтерон наотмашь ударил его томагавком, но он увернулся, и остро заточенное лезвие с металлическим шелестом разрезало воздух над его головой. Мистер Буги попытался накинуть ему на шею цепь, но Лунь взвился в прыжке и ударил его в челюсть каблуком ботинка. До кольта было несколько шагов. Майк, заметив, что Лунь мчался к своему оружию, бросился ему наперерез, но был небрежно отброшен в сторону. Вакхтерон метнул вслед томагавк, но не успел на долю секунды. Лунь проскользнул по полу, схватил пистолет и развернулся, встав на одно колено.

Затем до щелчка отвел курок. Небрежным, но точным движением откинул барабан влево и прокрутил его. Две пули. Две. Больше ему было не нужно. И когда он готов был выстрелить, к дулу прислонилась Соня – так, что оно коснулось ее груди ровно в центре.

– Остановись,– сказала она, встав перед ним и заслоняя собой охотников.– Или выстрели сначала в меня.

Лунь дрожал. Лицо его, искаженное яростью, стремительно менялось: то на нем отражалось отчаяние, то злоба. Дрогнули его губы, будто он хотел сказать что-то, но не мог. И он только усмехнулся, но зная его двойственную природу, Соня поняла: это было сделано от глубокой внутренней боли. Глаза не улыбались вовсе и блестели.

– А лучше,– тихо продолжила она,– пойдем с нами, пойдем отсюда. Пойдем со мной.

Он вытянулся лицом, задумчиво сощурился, и она мягко положила руку на его запястье, опустив руку с кольтом и подойдя так близко, что он услышал ее дыхание.

– Она обещала, что однажды ты покинешь эти земли, но этого не случится никогда. Она держит Хейоку в заточении, заточила и тебя. Но если ты решишься, я сделаю то, что ты от меня хочешь. Я отдам тебе все, что обещала отдать Хейоке, всю свою жизненную и посмертную силу, весь свой дух, которым питала его. И весь его божественный дух, который он разделил со мной.

Он резко поднял на нее глаза и посмотрел в лицо. Тогда Соня добавила:

– Клянусь твоим именем, я сделаю это добровольно.

Глава двенадцатая

Паучий остров

Двадцать восемь лет назад. Саладо. Штат Техас.

Руки сплелись.

Позднее лето, позднее тепло, остатками согревающее жаркую, расколотую трещинами почву прерии.

Поздние сухоцветы, которые качает ветер.

Поздняя любовь.

– Мне пора,– уперлась Элис, но высокий крепкий парень с черным гладким хвостом на затылке только рассмеялся в ответ. У него на груди позвякивали бусы – среди множества металлических шариков, нанизанных на кожаный шнурок, виднелась полоска бирюзы. Ей было жалко уходить, но она не хотела всего, что последует дальше: криков, ссор, обвинений, догадок, с кем она проводит время.

– Куда ты опять так торопишься?– Он прищурил темные глаза.– Папаша твой на этой… Генеральной конвенции… дай бог памяти…

– Собрании Генеральной конвенции баптистских деноминаций Техаса,– с укоризной вздохнула она, поправив подол белого платья.

– Вот-вот, именно, туда его. Пока он и его сектанты одну эту хрень выговорят, три часа пройдет,– промурлыкал он и немедленно привлек к себе девушку. Он зарылся пальцами в ее пшеничные волосы, и она кротко улыбнулась, уткнулась лбом ему в плечо.– Прости, я просто соскучился. Если бы мог приезжать почаще из резервации…

– Да все в порядке.

– Но там у меня работа, а если мы все же решились на то, что задумали, нужны деньги. Понимаешь?

Она кивнула и опустила взгляд, полный сомнений и неясных страхов. Она все понимала, но принять не могла.

Они смолкли и сели удобнее на большом, прогретом солнцем сланцевом камне. От края до края земли – куда только падал взгляд – была красно-золотая прерия. Далекая полоска реки голубела вдали, ветер колыхал редкие сухие деревца и высокую траву. Август. Умирающее лето.