Люди притихли. Они смотрели на незваного гостя с непониманием, недоумением и презрением. Наверняка многие были в курсе, кто он и что случилось,– сам же Адам пока не понимал ни черта. Чтобы понять, ему нужно было увидеть Элис живой или мертвой и во всем убедиться, потому что он не верил никому из тех, кто здесь был.

– Ты осмелился сюда прийти?– послышался голос сбоку.

Это был Клайв Талбот. Его голос Адам узнал сразу же. Среднего тембра, обычно спокойный и холодно-размеренный, он бы отлично подошел для чтения проповедей. Вот только Каллигену они не требовались.

– После всего, что из-за тебя случилось, ты посмел заявиться?!

– Иди к дьяволу, Талбот.– Подтянулось еще несколько мужчин, гроб стало видно только наполовину.– Я должен ее увидеть.

– Этого не будет.

Клайв выглядел как и всегда. Широкое мясистое лицо, темные волосы с проседью, зачесанные назад, и небольшие серые глаза, очень проницательные. Жена, хрупкая серая мышь в закрытом платье с воротником, коснулась его локтя, но он стряхнул руку.

– Развернись и уйди, Каллиген, не устраивай балаган. Это похороны моей дочери. Достаточно и того, что все это случилось из-за тебя.

Адам сделал вид, что не услышал. Небрежно толкнув плечом мужчину впереди себя, попытался пройти – его не пустили. Ладно.

– Вы никогда не хотели по-хорошему,– сказал он и сам свой голос не узнал.– Вы и сейчас такие же дуболомы, какими были всю дорогу. Отойдите-ка, парни. Я не сделаю ничего, просто посмотрю.

Невысокий, но плотный юноша посуровел, встал прямо перед Адамом. И тот понял, что по-хорошему получится вряд ли. Во всяком случае, у него нет сил кого-то уговаривать. Он слишком зол на них всех, слишком их ненавидит – и ему лишь в удовольствие сделать то, что он должен сделать.

– Я предупреждаю,– медленно сказал Клайв.– Здесь есть полицейский. Подумай хорошенько, Каллиген. Повернись. И выйди. Пока я не выдвинул тебе обвинение в доведении до самоубийства моей дочери.

Это он зря.

Адам сам не помнил, как взгляд заволокло, а внутри поднялась такая ярость, что все в комнате застыли. В Саладо люди хорошо знали друг друга, но этого парня, пусть задиристого, но всегда улыбчивого, всегда добродушного, таким видели впервые – и теперь смотрели на него с испугом, как на взбесившуюся собаку.

Что-то темное выросло в нем, опутало жгучей ненавистью, отравило взгляд, завибрировало в злом крике. Он налетел, не думая ни о чем, на мужчин перед собой – их было пятеро – и первого, кто попался под руку, вырубил сразу. Тяжелая туша повалилась на пол. Адам не понял сам, как так вышло,– но уже сломал нос второму.

– Прекратить!– резко выкрикнул Клайв Талбот и полез было в драку, но почти сразу остановился, бессильно сжимая кулаки. Он здорово струсил, потому что незваный и обвиноваченный гость сцепился с его сыном, а в том роста и сил было больше, чем в отце. Адам откинул парня в сторону, и тот повалил какую-то некстати подвернувшуюся женщину. Началась суматоха, кто-то закричал гневно, а кто-то – испуганно. Сынок Талбота сразу вскочил и ринулся в бой. Пока Адама метелили двое других, он навалился со спины и прихватил за кадык, чтобы мерзавец малость успокоился.

Адам врезал ему локтем под дых и толкнул очень праведного, судя по костюму, мужика с перекошенным от гнева красным лицом. И вот этот самый праведник крепко перехватил Адама поперек туловища, а потому вместе они сладкой парочкой и рухнули прямо на гроб, подкосив опоры.

Дальше Адам помнил совсем плохо. Удар хребтом обо что-то очень жесткое, такой, что искры из глаз посыпались. Обидчик отстал, когда Каллиген опустил кулак ему на лицо – раза три-четыре. В общей панике и криках чувствовал, как его хватают сзади за волосы и куртку. Повернулся, взглянул вниз и обомлел.

Элис была взаправду мертва. Ее лицо оказалось прямо перед ним. Похороны и впрямь превратились в фарс, но из-за него. Он до последнего не верил, что ее больше нет,– но вот она, правда.

Элис лежала в гробу с закрытыми глазами, и вышло так, что вниз головой: сам гроб упал с подставки. Золотистые волосы разметались по плечам, хотя их покрыли лаком так, что они глянцево блестели, словно пластиковые.

Клайв выл и брызгал слюной, его можно было понять, он – убитый горем отец. Его держали другие люди, чтоб он не бросился на сволочь, из-за которой случилось все это. И даже похоронить дочь по-человечески он не смог – тоже из-за него.

Но мать Элис остолбенела в стороне, и в остекленелых глазах ее стояли слезы. Она смотрела, как Каллиген неловко поднялся и вместе с собой поднял еще и гроб. Элис стукнулась о его бортик, лежа как кукла в коробке.

Адам поставил опоры, придерживая гроб плечом. Кто-то из парней полез к нему снова драться, но тут послышался зычный властный голос со стороны распахнутой входной двери:

– Ну-ка, немедленно прекратить!

Руки мигом отпустили одежду, волосы и самого Адама, который был уже изрядно исцарапан и умудрился набить шишку над бровью. Ему, конечно, намяли бока, но лицо у него не было залито кровью, как у двух других участников потасовки. Один и вовсе валялся без сознания. Еще двоих он поколотил так, что лица быстро раздулись, как баскетбольные мячи.