Могла ли Аника Шеллест быть убийцей? У нее были для этого средства. И возможно, мотив имелся. За свою жизнь Григор Хомер сумел насолить всем, с кем общался. Нужно просто поискать, какую подлость он совершил по отношению к сестре.

Но с другой стороны — способна ли Аника огранизовать убийство детектива, ведущего дело. Опять же, зачем ей это? Шаг на опережение? Ведь известная своей дотошностью Бренда Холмс в любом случае вышла бы на убийцу. Тогда понятно, почему она голосила по поводу Бивика. Тот бы сходу арестовал Матиаса и закрыл дело, не стал бы больше ничего проверять.

Я размышляла об этом, гуляя после работы с Филби.

Жерардину Новес снова поместили в лечебницу, после очередной панической атаки. В отношении нее мне тоже было кое-что совсем непонятно.

Она не хотела, чтобы ее нынешний мужчина, Ир Иванс, узнал о событиях пятилетней давности. Мол, это ее скромпрометирует в его глазах. Но каким образом? Если он сам женатый? У него в таком случае очень завышенные требования к любовнице. Что-то здесь не так.

Эх, почему же я не в самом деле детектив?

Филби радостно залаял, кидаясь в сторону от меня. Утку увидел знакомую?

Посмотрев, куда он побежал, я поняла, что скорее, селезня.

— Добрый вечер, Бренда, — вежливо познакомился Матиас, присев на корточки перед псом.

— Что вы здесь делаете? — растерялась я.

— Прогуливаюсь после работы, — улыбнулся Колер, — надо бы тоже обзавестись питомцем, чтобы иметь повод свободно передвигаться по улице в вечернее время.

— Можете занять у тетушки одного из дангутанов, — подсказала я.

— О, эти выгуливают себя сами, — он поднялся и доброжелательно на меня смотрел, — но для прикрытия может и подойдет. Спасибо за совет.

— Для прикрытия? — уточнила я.

— Да, чтобы ненароком встретиться с вами.

Кровь прилила к щекам и не только. Сцена в гостинице вдруг вспомнилась мне куда яснее и отчетливее, чем я ее даже могла воспринимать тогда, в моменте.

— Вы же понимаете, Матиас, что не должны мне сейчас этого говорить? — попыталась я совладать с голосом и лицом.

— Вижу, вы полностью здоровы, — сказал он с заметным разочарованием.

— Да, благодарю за вашу заботу, — кивнула я, — лекарства принимаю исправно, голова уже совсем не болит и странные мысли не посещают.

— Рад за вас, — произнес он тихо, — приятного вечера.

Он ушел, а мне хотелось побежать следом, накинуться, барабанить кулаками по его спине, закричать, что он ничего не понял, не надо за меня радоваться.

А что надо? Я не знала. Посочувствовать, что влюбилась в подозреваемого? Наверное. И чего он сам-то ждет? Что за интеллигентские «рад за вас»? Будь мужиком, Матиас!

Я вздохнула. Если Матиас «будет мужиком», это для нас плохо закончится. Ведь я совершу должностное преступление. И он это прекрасно осознает. Придется мне дальше достойно нести знамя Бренды Холмс, женщины-Шапокляк.

— Если ты закончил, пошли домой, — сказала я Филби.

Мысль моя не успокаивалась даже во сне. Поэтому и привиделся кошмар кошмарный. Я стояла посреди парка, вокруг сновали люди. Парочки, семьи с детьми, офисные работники с бутербродами, завернутыми в аккуратные чистенькие бумажки. А прямо передо мной — скамейка, на которой сидел суетливый мужчина, шуршавший своим свертком с обедом. С ужасом я узнала в этом человеке ныне покойного Григора Хомера.

Жертва хладнокровного преступления шмыгнула носом, откусила здоровенный кусок бутерброда и поперхнулась.

Глаза несчастного чуть из орбит не вывалились, я поняла, что ему срочно надо постучать по спине. Может тогда он останется жив. Я кинулась к скамейке с намерением помочь, но меня опередили.

С удивлением я узнала Матиаса. Он не глядя сунул мне в руку стаканчик с мороженым.

— Подержите! — велел командным тоном. Я повиновалась. А Колер принялся стучать Хомеру по хребту.

— Кто так делает? Слабенько! — услышала я голос Роберта Боберта. — Вот я бы ему сейчас как приложил. Лопатой.

— Только после меня! — звонко вступила Элия Симпсон. — Этот гад мне жизнь испортил!

— И мне тоже! Заставил позориться с дурацкими кукольными шторками в серьезном предприятии! — к собравшимся подбежала Жерардина Новес.

Все собравшиеся галдели и что самое неприятное, держали в руках по флакончику с пробкой в виде сердца.

Будущий покойный при этом продолжал кашлять, хватаясь за грудь. Знаками он просил о помощи.

Подходили все новые люди, выстраивались в очередь, чтобы постучать по Григору, и у всех эти проклятые флаконы в руках. Я уже счет им потеряла. Сколько же врагов у этого поганца?

— А знаете что? — громко сказал Боберт. — Давайте не будем ему помогать. Пусть сам справляется.