Однако в тот момент мужчина, по которому я сильно сходила с ума, хмуро глядел на меня. Когда я посмотрела на него, он вгляделся в меня еще внимательнее, и его руки легли на бедра, прямо над тем местом, где фланелевая рубашка встречалась с джинсами.

– Ты не плачешь, но пахнешь как булочка с корицей, – заявил он.

В ответ я хмуро посмотрела на мужчину, с которым делила почти все свои ночи на протяжении последних двух недель. Он много работал, но мы виделись каждый вечер, когда он возвращался домой, за исключением трех дней, когда он работал в ночную смену, поскольку его коллега заболел. Когда мы не проводили время на улице с детьми, то обычно оказывались в моей комнате и даже принимали душ в моей ванной. Я гадала, не станет ли Данкан вести себя настороженно или странно, но мой щенок забирался на свое местечко на кровати и, казалось, совершенно не волновался о том, что оборотень оставался в нашей комнате. Как же мне повезло.

– У меня такое чувство, что меня стошнит, Пушок. Я не хочу туда спускаться. – Я скорчила гримасу. – Но мне нельзя плакать, потому что я не хочу, чтобы те, кто находится внизу, посчитали меня слабой, увидев мои опухшие глаза, и потом не доверили бы мне Данкана, решив, что я не смогу позаботиться о нем.

Выражение лица Генри смягчилось.

– Ты не слабая, – таков был его первый аргумент. – Но тебе придется встретиться с ними. Ты нужна Данкану.

Я кивнула, чертовски хорошо осознавая, что мои лицо и тело выдавали все возможные признаки того, как я страшилась этой проклятой встречи. Я специально как можно больше избегала мыслей о ней. Гости с Аляски уже ехали, и я не могла ничего с этим поделать – не хотела ничего с этим делать, так что мне оставалось лишь разобраться с этим.

Генри подошел и остановился прямо передо мной, так близко, что его голени коснулись моих коленей. Он взял мой подбородок большим и указательным пальцами, приподнял мое лицо и пристально уставился на меня своими янтарными глазами.

– Никто не заберет его у тебя. – Он сделал паузу. – У нас. Никто.

Это не помогло в том плане, как ему, наверное, хотелось бы. Это было слишком мило.

– Дело… – Мне потребовалась секунда, чтобы попытаться заговорить ровным тоном, и, не обращая внимания на то, что это мне не удалось и мой голос все равно сорвался, я прошептала: – Дело не в том, что я боюсь, что кто-то попытается увезти его. Никому не забрать его, если только он не пожелает встретиться со своими предками.

Генри перевел свой взгляд с одного моего глаза на другой.

Я поджала губы и мысленно дважды прорепетировала слова, прежде чем произнести их вслух.

– Я боюсь, что он предпочтет уехать… и не попросит меня поехать вместе с ним, – прошептала я. Мы уже обсуждали это не раз, но я не могла не упомянуть об этом снова.

Может, если бы я произнесла это достаточное количество раз, мне стало бы легче.

А может, если бы я сказала это вслух, это не сбылось бы.

Генри большим пальцем провел линию под моим подбородком.

– Не предпочтет. Если он захочет, чтобы ты поехала с ним, мы все устроим, Нина, – пообещал он. – Я смогу найти работу где угодно, и ты можешь работать откуда угодно. – Он помолчал, а его кадык поднялся и опустился. – Если не хочешь, ты можешь вообще не работать. Мы еще не обсуждали это, но нам следует это сделать.

– Обсуждали что?

И он сказал, что я могу вообще не работать?

– Финансы, – объяснил он. Я не сказала бы, что от него исходило чувство неловкости, но скорее… он выглядел смущенным? Он был сконфужен? – То, как мы платим имущественный налог на эту землю.

Это моментально меня отвлекло, и я, прищурившись, посмотрела на него.

– Я однажды действительно пыталась угадать, сколько же вы обязаны платить каждый год, но… Почему у тебя краснеют уши?

Когда я упомянула об этом, его уши покраснели еще сильнее. Это было так мило. Равно как и выражение, которое возникло на его лице.

– Я живу на собственные средства, на то, что зарабатываю.

– И что именно это значит?

Его милые уши стали еще более пунцовыми, став того цвета, который напомнил мне о глазах Данкана, и он очень медленно покачал головой.

– Пушок Блэкрок, ты богач? – прошептала я.

– Все сложно, – ответил он, на сто процентов испытывая дискомфорт. – Я расскажу тебе обо всем, когда мы разберемся со всем сегодня. Договорились?

Мне хотелось услышать обо всем сейчас, поскольку это все звучало подозрительно.

– Я буду тебя донимать этим?

Он не ждал ни секунды, чтобы кивнуть. Его лицо было серьезным, но вот глаза… там, между его рубиново-красными ушами, виднелось веселье.

– Есть один траст, и, когда мне исполнился двадцать один год, я получил наследство. Но мы обсудим это позже, да?

– Договорились, хотя для меня это не имеет никакого значения, – сообщила я ему с улыбкой, на которую он тут же ответил такой же. Приятной, ласковой улыбкой.

– Я знаю, Сверчок, – согласился он.

Я ткнула его пальцем в предплечье.

– Ты сейчас пытался отвлечь меня?

Брови Генри приподнялись на знаменитый миллиметр.