Я вижу ее, и внутри все сжимается. В неярком свете уличного фонаря он выглядит пугающе притягательно. Стучавший до этого момента в висках пульс становится как белый шум. И в груди щемит от какого-то незнакомого, но такого жгучего ощущения… Радости?.. Тимур делает шаг вперед. Рука с выбитыми на тыльной стороне ладони рисунками тянется к голове и стягивает с нее капюшон. И от вида короткого темноволосого ежика у меня готовы подогнуться колени.

Это ненормально. Совершенно ненормально так реагировать на появление Тимура, но чувствую себя я именно так. Как будто мне пять и я вижу подарок под новогодней елкой, который так ждала. Я даже дышу часто-часто, застыв у подъезда. Тимур поднимает на меня взгляд – и по мне бегут мурашки.

– Привет, – он первым нарушает тишину. Слегка улыбнувшись, протягивает мне мои тетради. – Вот. В целости и сохранности.

Его голос низкий, с ленивой хрипотцой, от которой сразу становится тепло. Я все-таки делаю несколько нерешительных шагов вперед. Тянусь рукой к своим тетрадям. Пытаюсь сфокусировать взгляд на них, но моим глазам этого мало. Поднимаю их выше, на Тимура. Ловлю взглядом уже заметный контур отросшей щетины на его лице. А Тиму идет… Очень хочется дотронуться до этой щетины. Но пальцами я хватаю тетради и сразу же дергаю их к себе.

– Спасибо, – бормочу смущенно. – Ты как?

– Хорошо, – Тимур жмет плечами. – Если честно, я просто спал все эти дни. Но на веранде прибрал. А ты как? Как твой домашний арест? – в его голосе слышится немного ехидства. Но не колючего, а какого-то безобидного. – Не думал, что ты сможешь выбраться из дома в такой час.

Облизываю губы со вздохом. Да я и сама не думала.

– Мама на дежурстве. – Прижимаю к себе тетради.

– Ай-ай. Хорошая девочка нарушает правила? – Тим понижает голос и снова вальяжно усаживается на капот машины.

Смотрит с хитрым прищуром, медленно растягивая уголки губ в улыбку. И теперь мне приходится пожалеть, что завязала волосы в хвост. Мои краснеющие щеки и уши и прикрыть нечем.

– Я просто вышла за тетрадями, – фыркаю я, правда это выходит наигранно. – А ты сейчас обратно в Богудонию?

– Вообще-то, нет, – задумчиво тянет Тим, скрещивая руки на груди.

И я сразу хмурюсь:

– А куда?

– Решил прогуляться. Надоело бока пролеживать.

Я закусываю нижнюю губу, а мое воображение очень развернуто интерпретирует слово «прогуляться». Почему-то я сразу вижу Тимура в неоновых вспышках клуба и в окружении модных девчонок. Ну а как еще может гулять Горин?

– Ясно, – выдавливаю из себя, пряча взгляд в раздолбанный асфальт у подъезда. – Ну, постоянно находиться на том диване тоже нельзя. Наверное, с ума сойти можно. Так что потусить где-нибудь

с друзьями это… – вздыхаю, а слова уже горчат на языке, – хорошая идея.

– Никаких друзей, – цокает Тим. – Только Пахом.

И я сразу же поднимаю взгляд на Тимура.

– Туда? – спрашиваю осторожно, но с намеком округляю глаза.

Тим кивает.

– Опять драться? – выдыхаю резко и сильнее прижимаю к груди тетради.

– По глазам вижу, что осуждаешь, – усмехается Тимур.

– И правильно догадываешься, – говорю я недовольно. – А если тебе опять по макушке настучат?

– Ты сомневаешься в моих силах? – Тимур склоняет голову набок и обиженно надувает губы.

Шумно втягиваю носом прохладный ночной воздух. Сомневаюсь ли я? Да я же просто места себе не найду, если с тобой что-то случиться, если тебе будет плохо и больно. Я же чокнусь от мысли, что кто-то будет тебя бить.

Но ничего подобного Тимуру я не говорю. Это горит у меня в груди, и там же это я и оставляю. Крепче прижимаю к себе несчастные тетради и сухо отвечаю:

– Если тебе накостыляют, то имей в виду: завтра я не смогу приехать и приложить к твоей полулысой башке подорожник. Понятно? – Демонстративно приподнимаю подбородок.

Буравлю Тимура взглядом. Смотрю на то, как он вальяжно подпирает задницей капот машины, вытянув вперед ноги, и держит руки скрещенными на груди. И он тоже глаз с меня не сводит. Только если на моем лице сейчас вряд ли можно увидеть что-то, кроме беспокойства, то лицо Тима расслаблено. Он

по-доброму рассматривает меня, стоящую под уличным фонарем с тетрадями в руках, пока уголки его губ заметно дергаются. Горин явно хочет сейчас улыбнуться во весь рот, но терпит.

И чем больше Тимур пытается скрыть улыбку на своем лице, тем сильнее мое лицо заливается жаром.

– Ань, иди домой, – неожиданно мягко просит Тим, поднимаясь на ноги. Опускает руки и засовывает их в карманы джинсов. – Пахом уже обзвонился. Да и вдруг мама станет тебя искать.

Хватаю ртом воздух. А вот слова про маму звучат обидно! Но лишь стискиваю зубы и отмалчиваюсь. Ну и ладно.

– Доброй ночи, – бормочу Тимуру.

На пятках кроссовок одним движением разворачиваюсь на сто восемьдесят. Передо мной теперь дверь подъезда, а не черная иномарка. Я делаю всего два шага вперед, а перед моим носом уже не просто знакомая дверь, обклеенная старыми объявлениями, а непроходимая железобетонная стена, и за нее мне не ступить.