– Трещит башка. Закинулся таблетками. Лег на диван и жду, когда отпустит. Я жутко устал, – тяжело выдыхает Тимур.

Я не знаю почему, но мои глаза опять закрываются. В голове сама собой рисуется картинка: тот старый диван на веранде в окружении свечей, на нем Тимур… но почему-то не закутанный в одеяла, а наоборот. Я вижу крепкий голый торс и сухой рельеф рук, забитый линиями татуировок. Чувствую теплое напряжение в себе. Оно концентрируется где-то внизу живота. Но шум воды в ванной затихает. Я резко распахиваю глаза. Я больше не на дачной веранде, а на своей

старой кухне.

– Постарайся заснуть, – тихо говорю в трубку, а пальцы свободной руки крепко стискивают подоконник. Я слышу мамины шаги в коридоре. – Мне пора. Если что, пиши.

– Понял. Отключаюсь, – согласно вздыхает Горин.

– Тимур… – сама не ожидаю от себя, когда его имя срывается с языка: сипло и шепотом. Оно само. Я не специально.

– Да… – Тимур тоже понижает голос до шепота. А у меня сильно бьется в ребра сердце – то ли оттого, что шаги мамы все ближе к кухне, то ли потому, что очень хочется просто пожелать Тимуру спокой-

ной ночи.

– Потуши свечи, пожалуйста, – шепчу я и успеваю спрятать телефон в кармане штанов до появления мамы на кухне.

ГЛАВА 28

Пронизывающий ветер все десять минут пути от остановки бьет мне в лицо, заставляя то морщиться, то прятать нос в ворот куртки, капюшон которой так и норовит слететь с головы, пока я шагаю по кривым ступенькам к калитке своей дачи.

Да. Я опять здесь. У меня в руках пакет с пледом, а в рюкзаке за спиной – пластиковые контейнеры с едой. После пар я бежала домой, чтобы скорее схватить припрятанный еще вчера плед и украсть из собственного холодильника немного котлет и макароны. Надеюсь, это будет достойная замена печенью, о котором я вспомнила уже на подъезде к Богудонии.

Когда, если не сегодня? Мама на дежурстве, и мне можно не опасаться засветиться с такой ношей. Правда, я все равно нервно оглядываюсь по сторонам, прежде чем сверху опустить руку за калитку, отодвинуть защелку и проскочить внутрь двора. И все-таки без теплых лучей солнца и яркой зелени сад нашей дачи выглядит пугающе. Все серо-черное, а корявые ветки деревьев жутковато раскачиваются на ветру.

Перед тем как войти на веранду, я осторожно стучусь. Даже не ради ответа, а для приличия, и только потом переступаю порог. А внутри никого. Тимура здесь нет. Я взволнованно осматриваюсь: пустая упаковка от печенья на столе, разбросаны вилки и ложки, скомканные пледы на кровати и потушенные свечи на полу и подоконнике. Да и телефон Горина пре-

спокойно лежит там же. Значит, Тимур где-то здесь. Возможно, вышел за водой или в магазин.

Вздохнув, еще раз оглядываю устроенный Тимуром срач и кладу пакет с рюкзаком на стул, а сама принимаюсь убирать свечи. Прячу их в шкаф, мусор складываю в отдельный пакет, найденный в одном из кухонных ящиков, столовые приборы аккуратно складываю на столе.

– Ты приехала? – раздается хриплое за моей спиной.

Сердце подпрыгивает в груди, а я вздрагиваю. Оборачиваюсь на голос Тимура сразу же. И то, что я вижу перед глазами, вынуждает меня замереть и приоткрыть рот.

Передо мной полуголый Тимур. Стоит, расправив широкие плечи и подперев руками бока. На нем одни черные боксеры и больше ничего. Ну и еще серьга в левом ухе. Я вижу длинные, подкачанные ноги и каждую татуировку на теле Тимура. Горин не качок, у него нет горы мышц, но он достаточно подтянут и спортивен, чтобы иметь сухой рельеф рук, груди, пресса.

Еще я замечаю капли воды, блестящие на черных линиях тату. И одна из капель сейчас стремительно стекает к темной и очень выразительной дорожке волос внизу живота Тимура. А низ моего живота непроизвольно сжимается от возникшего в нем тепла, когда в неловкой паузе я зачем-то продолжаю в прямом смысле пялиться на Тимура с ног до головы. Нет, парня в трусах я вижу не в первый раз. У нас плавание в бассейне в академии, но так я чувствую себя впервые. Даже тогда, в раздевалке, куда меня запихнула Полина, голые мужские тела вызывали лишь чувство неприятного напряжения. Но сейчас по мне плавно растекается жар. Я ощущаю это так явно, что в горле пересыхает, а ноги почему-то становятся ватными.

– Привет, – усмехается Тимур, приводя меня в чувство.

Я отворачиваюсь сразу же. Хватаю пакет с пледом и принимаюсь как-то нелепо копошиться в нем, тогда как мои руки тоже становятся ватными. Да я вообще вдруг чувствую себя тряпичной куклой.

– Я уже подумала, что ты сбежал, – бормочу я, старательно делая вид, что не смотрела только что во все глаза на Горина. У меня вон целый пакет с плюшевым пледом.

– В душе был, – равнодушно бросает Тимур. И пока руки бесполезно шарят в пакете, боковым зрением вижу, как Тимур уже натягивает джинсы.

– Ты принимал душ на улице? – удивляюсь я, не переставая искоса наблюдать за Гориным, который на мой вопрос флегматично жмет плечами.