Шорох. Стук пряжки ремня об пол. Хриплый мат Тимура. И я вижу в его руках блестящий квадратный пакетик. Тим открывает его: вонзается зубами и резко дергает за край. Мои щеки горят адским пламенем, и дышу я уже рывками. Мое тело колотит на плюшевом пледе, что застелен вместо простыни. Я вижу, как Тим, кусая губы и шумно дыша, уверенным движением раскатывает презерватив на члене. Его тело напряжено. Каменные линии мышц выразительно подчеркнуты узорами татуировок… Я сама кусаю губы, повторяя за Тимом, и стыдливо прикрываю глаза.

В этот раз все по-другому. При дневном свете нет того флера романтики и сладкой эротики. Есть жгучая пошлость и что-то животное. Да и Тим сейчас другой. Откровеннее, напористее… Он целует меня,

жадно толкаясь языком в мой рот. Двигается жестче. Обнимает сильнее. Этот дурацкий старый диван скрипит на всю веранду точно в такт каждому движению Тима. Это так вульгарно и так смешно, что мы пытаемся не смеяться. Прячем смех в долгих и таких же вульгарных, как и скрип дивана, поцелуях.

* * *

Серые кольца плотного дыма с ароматом чего-то сладкого поднимаются в воздух. Лежа на плече Тимура, я насчитала их уже с десяток. Каждый его затяг электронной сигаретой становится кольцом из дыма. Я против курения, но слабость в теле такая приятная, что мне не хочется даже говорить. Я укрыта пледом полностью, Тим – всего наполовину. Одна его волосатая нога вытянута наружу. А на улице уже сгущаются сумерки, погружая веранду в уютный полумрак.

«И ведь можно было потерпеть всего полчаса до темноты», – усмехаюсь я про себя. Но нет. Тим все равно заставил меня краснеть.

– Спишь? – сипло интересуется он, выпустив из легких очередное серое облако.

– Нет. Считаю колечки, – морщусь я, потому что дыма в этот раз Тим выдыхает слишком много. Он щекочет мне нос. Я едва сдерживаюсь, чтобы не чихнуть, и слегка толкаю Тимура коленкой по ноге, которая скрыта под пледом. – Бросай курить. Это вредно.

– Все. Уже бросил. – Он послушно откладывает электронную сигарету в сторону и улыбается – хитро, нагло. – Кстати, предлагаю практиковать секс при дневном свете чаще. Тогда я вижу каждую твою эмоцию, когда ты кончаешь…

– Да Тим! – возмущаюсь я и густо краснею за доли секунды, а заодно снова пихаю под пледом ногу Тима.

– Ай! – Он дергается и прижимает меня к себе крепче. Свободной рукой ныряет под плед и пальцами проходится по моим ребрам. – Дерешься, значит? – мило угрожает Тим.

– Пусти! Щекотно! – смеюсь, а мои пальцы тянутся ответить тем же: я щекочу Тимура.

И под пледом происходит самая настоящая борьба наших голых тел. Нежные укусы, рычание сквозь хохот… Я сама не замечаю, как оказываюсь сверху на Тиме. Скольжу пальцами по его шее, животу, ребрам…

– Сдаюсь! Не надо! – Тимур уже пищит как девчонка и ерзает подо мной, пытаясь закрыться. – Пожалуйста!

– Боишься щекотки? Боишься? – зловеще хохоча, пощипываю ему бока. – Так вот как тебя можно победить на ринге!

– Все! Все, – задыхаясь от смеха, пыхтит он. Улучив момент, Тим хватает меня, прижимает к себе и обездвиживает.

Я падаю ему на грудь. Спутанные волосы рассыпаются по моим плечам, спине и рукам Тимура, укрывая нас вместо пледа. Оба судорожно и неровно дышим, все еще смеясь. Пытаемся восстановить пульс. Я слышу, как громко бьет в ребра сердце Тима.

– Ты для меня больше чем просто секс, – вдруг резко выдыхает он.

Эти слова обжигают мне не только макушку. Жар обрушивается на меня ударной волной. Поднимаю голову и, широко раскрыв глаза, смотрю на Тима – на его раскрасневшееся от смеха и щекотки лицо. Но он лишь удивленно приподнимает брови.

– Что? – усмехается он.

– Ничего, – шепчу я. Сердце заходится в таких бешеных ударах, что больно в груди.

Я обхватываю лицо Тима ладонями и буквально впиваюсь в его улыбающиеся губы поцелуем. Наверное, так ощущается счастье, да? В груди у меня словно миллионы крошечных кристалликов. Они покалывают. Жгут. Щекочут. Даже эта убогая веранда кажется теперь уютнее и теплее. Мне хочется сжать Тима так крепко, чтобы у него захрустели ребра. Но он делает это первым. Обнимает меня с такой силой, что в легких становится мало воздуха. По моей спине, плечам, шее скользят ладони Тима. Одну из них он запускает мне в волосы, сжимает затылок, делая наш поцелуй еще глубже.

Вот так бы и лежала, прилипнув к сильному и теплому телу Тимура. Ничего не надо. Лишь его жадные поцелуи и…

– Аня!

Знакомый, слишком знакомый голос – как молотом по голове. Розовый и сладкий мир, в котором я только что находилась, схлопывается. Я резко открываю глаза и отрываюсь от губ Тима. А его взгляд – широко распахнутый и обомлевший – уже направлен куда-то мимо меня, в сторону двери…

Еще до того, как повернуться, я вдруг понимаю, что всему пришел конец. Вообще всему… Моей жизни точно. Я, верхом на Тиме, выпрямляюсь и, закрыв руками свою голую грудь, оборачиваюсь туда, куда смотрит он. Там, на пороге веранды, в распахнутом пальто, из-под которого видна нежно-голубая форма медсестры, прижимая к груди смятый шарф, стоит моя мама…

ГЛАВА 46