попробовать договориться с Полиной лично. Договориться? Да она даже на парах не появлялась, как и Красно. Какая печальная ирония, а? Отчисляют меня, а на лекциях не думают показываться другие. Но не стану же я говорить с Петровой об этом в переписке. Единственный, с кем я переписываюсь сейчас, – это Тимур. Только общение с ним и спасает меня. Мы с ним шлем друг другу сообщения много и часто. Особенно по вечерам.

И даже в такой ситуации он находит удачный момент, чтобы прислать свой голый торс с какой-нибудь пошлой подписью. Я краснею и мгновенно забываю о своих проблемах. Была бы хоть крошечная возможность, я бы сорвалась к нему. Даже посреди ночи. На какой-нибудь попутке. В любую погоду. Я очень скучаю. У меня так ноет в груди… Перед тем как уснуть, закрываю глаза и представляю себя на том скрипучем диване рядом с Тимом. Но из-за контроля моей мамы увидеться нам удается лишь через несколько дней.

Тим ждет меня через пару кварталов от академии. Это я попросила его не светиться перед всеми. Мне и так хватает внимания одногруппников. Но, как только я вижу знакомую иномарку, припаркованную вдоль тротуара среди других машин, у меня словно крылья вырастают. Бегу в сторону черного автомобиля Тимура чуть ли не вприпрыжку, забыв вообще обо всем на свете. Даже о том, что сегодня я точно не одевалась для свидания. Из дома я вышла в сером растянутом свитшоте и старых джинсах. Но от предвкушения встречи с Тимом сердце колотится в миллионы раз быстрее. А когда оказываюсь в салоне машины, оно замирает.

– Привет, – тихо здороваюсь с Тимом, усевшись на пассажирское сиденье. Укладываю на колени свою сумку и нервно заправляю за ухо распушившиеся от

ега волосы. После нескольких дней общения лишь по телефону смелости у меня поубавилось. Я вдруг ощущаю подкатывающее к щекам смущение.

– Привет, – отвечает он, а его губы трогает улыбка.

Тимур неизменно во всем черном: худи, джинсы… Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Взгляда не могу оторвать от каждой черты лица Тима. Небритый, с заметно отросшими волосами и щетиной. Бритоголовым его уже не назовешь. Теперь Тим просто коротко стриженный. Я не виделась с ним всего пару дней, а кажется, будто прошли недели. Понимаю, что скучала по нему даже больше, чем могла себе представить. Это чувство простреливает под ребрами, и я тяну ладонь к лицу Тимура.

Прикасаюсь пальцами к щетине, которая теперь не такая уж и колючая, и провожу ими от щеки к подбородку. Тим еще шире расплывается в улыбке и, подавшись вперед, целует меня. Так жадно захватывает мой рот своим, что у меня сбивается дыхание. Теплые губы лишь сильнее заставляют чувствовать, что… Боже! Как же я скучала!

Сильнее тянусь вперед через подлокотник и обхватываю Тима за шею, забыв, что у меня на коленях лежит сумка, и та падает мне под ноги. А заодно задеваю локтем коробку передач, и в машине что-то начинает громко пикать. А мне плевать. Я хочу мурлыкать от счастья. Но Тиму приходится от меня оторваться, чтобы усмирить электронику. И пока он возится с коробкой передач, я вдруг замечаю: Тим одет в черное худи, но не в то, в котором я привыкла его видеть. То худи, которое он отдал мне, когда я уезжала из Богудонии, все еще спрятано в моем шкафу. Тогда это откуда? На нем какая-то абстрактная серая аппликация.

– Ты устраивал шопинг? – не могу удержаться от вопроса, когда в машине наступает тишина, и осторожно указываю на незнакомое мне худи.

– А, – отмахивается он, поправив тесемки от капюшона. – Потом расскажу. Ну что, везу тебя домой? На его увиливание от ответа сначала хмурюсь, но потом вспоминаю, что на несколько часов я все же

свободна.

– Нет, – говорю радостно. – У мамы смена сегодня заканчивается в шесть вечера. Думаю, что пара часов без ее надзора у меня есть. Можем просто погулять или…

Но Тим вдруг вздыхает. Причем так протяжно, что я даже отодвигаюсь от него, перестав улыбаться. В груди сразу екает: что-то не так. Я смотрю на Тима с немым вопросом.

– Ань… – он поднимает на меня взгляд, одновременно осторожный и виноватый, – я не могу сегодня. Не обижайся.

У меня снова перехватывает дыхание. Только в этот раз потому, что в солнечное сплетение словно кто-то воткнул раскаленную иглу: там болезненно жжет. Я ведь ждала маминого дежурства, чуть ли не секунды считая.

– Ну ладно, – отвечаю растерянно. И только успеваю подумать, что не буду ни о чем спрашивать, как слова сами собой слетают с языка: – У тебя что-то случилось?

Тим качает головой:

– Нет.

– Ты, случайно, не собрался на бой?

– Просто есть важное дело. Я не могу сейчас провести с тобой время. – Тимур произносит это подозрительно севшим голосом, а еще почесывает переносицу.

Его слова звучат как какое-то вялое оправдание… Он даже не ответил мне про новое худи. Я прикусываю щеку изнутри. Важное дело, значит. А у меня в горле уже пересохло, и думаю я о неприятном. То, что он говорит, ведь не похоже на ту самую отмазку, после которой мне не стоит ждать звонков и сообщений? Возможно, я себя накручиваю, но…

– У нас все нормально? – спрашиваю хрипло, а в глазах уже щиплет. Предательские слезы, подступающие к ним помимо моей воли.

Я отворачиваюсь к окну, прячась от взгляда Тимура.

– Ань, ты чего? – Тим касается моего плеча.