– Честно, сначала я принял тебя за очередную девицу, что положила на меня глаз. Ну а что я должен был думать? Ты откровенно пялилась в мою сторону. Лайк на фотке поставила, потом оказалась на той вечеринке. И да, я действительно мог бы просто переспать с тобой. – От этих слов я с трудом сглатываю горькую слюну, скопившуюся во рту. – Но, когда ты заикнулась о том, что знаешь о боях, я зассал. Правда. – Тим криво ухмыляется. – Боялся, что ты начнешь говорить об этом всем подряд. Или еще хуже – у тебя могли быть фото или видео. Дело было не в этом клубе, а в том, что я скрывал свое занятие от всех. Даже если получал ссадины или синяки, пацаны не удивлялись. Они-то знают, что я вспыльчив. Подраться с кем-нибудь в клубе было нормой. Но если бы мои бои разлетелись по социальным сетям, то дошли бы и до ректората. Тогда быстро настучали бы обо всем моему отцу. А от его реакции не знаю, чего ждать. Он может и проигнорировать это, а может и…

Вижу, как грудь Тимура приподнимается. Он снова набирает воздух в легкие.

– Потом ты стала раздражать еще больше.

И очередной удар. Я смотрю на застывший профиль Тимура в блеклом отблеске света из окна и порывисто шепчу:

– Почему?

Эмоции на каменном лице Тима слегка меняются.

Уголки губ приподнимаются.

– Ты бесила меня своей правильностью. Мне иногда мерещился нимб над твоей головой. Я ничего хорошего тебе не сделал, чтобы ты впрягалась за меня.

– Ты выложил видео с Полиной в сеть.

– Тогда я сделал это из жалости, не потому, что хотел как-то защитить тебя или помочь. Полина еще та сука. Ей на пользу.

Из жалости. Слова задевают меня глубоко изнутри.

Жгут душу, уже скулящую под ребрами.

– Ань, я… – Тимур отворачивается от окна и садится на подоконник. Опять то мнет лицо ладонями, то водит ими по голове. А я все смотрю на него, не моргая. – Того, что ты сделала, я не заслужил. Но, если бы ты так не поступила, я, наверное, и остался бы там, на лавке, той ночью в парке. Реально бы сдох. А знаешь, что еще бесило? – глухо усмехается Тим, роняя руки на колени и запрокидывая голову.

– Что? – едва шевелю губами.

– То, что мои проблемы вдруг стала решать какая-то девчонка. Я ведь не так себе в голове все это представлял. Думал, что я вполне самостоятелен, чтобы со всем справляться в одиночку. А потом понял, что, кажется, я от тебя завишу.

Я тут же несогласно трясу головой.

– Неправда. Я ничего не решала. Просто помогла. Я…

– Мне не нужны отношения, Ань. Тогда в номере я понял, что все выходит из-под контроля. Я заставил

себя остановиться. – Тимур жестко обрывает мое бормотание.

Он по-прежнему сверлит взглядом потолок, а у меня сбивается дыхание. Боль растекается в груди, как нефтяное пятно по воде. Хочу сорваться с места. Опять сбежать. Но сижу, а перед глазами расплывается Тимур. Вот-вот по моим щекам градом польются слезы.

– Знаешь, я ни одной девушке еще это не говорил. Да и о чем там было говорить? Трахались, и все. – Тяжелый вздох повисает между нами. – Но ты первая, кому я открылся о своей матери. У тебя огромное сердце. Ты добрая. Умная. И…

Не хочу. Не могу слушать. Мне не нужно это. Я ведь сейчас дышу его словами, колючими, обидными. Я сжимаю пальцы, вдавливая ногти в ладони, и проглатываю всхлип. Но продолжаю сквозь слезы смотреть на размытый силуэт Тима.

– Я все понимаю, – шепчу как не своим голосом. – И больше надежд не питаю. Хотя у меня их и не было. Я просто… Тогда в номере я сделала то, что сделала. Правда, ждала от тебя хотя бы сообщения.

– Я не звонил и не писал, потому что решил уехать. – Тимур опускает голову и обхватывает ее ладонями. Ему тяжело об этом говорить? Ну так мне невыносимо это слушать. Но я слушаю. – Подумал, что нужно оборвать все прямо сейчас. Вернулся в Богудонию, собрал манатки и свалил. Я даже выбрал город, куда поехать. Денег у меня на первое время хватит.

Уехать. Еще одна загнанная мне в душу спица. Облизываю свои соленые губы. Всхлип сдержать уже не получается.

– И куда уезжаешь?..

Тимур молчит. Встает с подоконника. Согнувшись, опирается на него ладонями и прижимается лбом к стеклу.

– Никуда, Ань. – Тимур мотает головой. – Я проехал почти пятьсот километров и понял: то, что я делаю, – это все неправильно.

– То есть ты вернулся? – спрашиваю чуть слышно и различаю в его голосе усмешку.

– Как видишь.

– Зачем?

Тимур вдруг выпрямляется. Резко сокращает между нами расстояние. Становится прямо передо мной так близко, что мои колени упираются в его бедра. Теперь он чуть склоняется надо мной, а я от неожиданности медленно сползаю с подоконника на ноги. Тим ладонями обхватывает мое мокрое лицо. Сдавливает его и смотрит мне в глаза, будто хочет прожечь меня взглядом.

– Объясни мне, – шипит Тимур, приближая свое лицо к моему, задевает кончиком носа мой нос. А большими пальцами стирает слезы с моих щек. И делает это без нежности. Вдавливает подушечки пальцев мне в кожу. – Какого драного черта ты заставила меня вернуться?

Я испуганно распахиваю глаза.

– Я ничего не делала.

– Делала. Ты все сделала, чтобы я вернулся сюда из-за тебя, – прерывисто дышит Тимур, а жар его дыхания обжигает мои губы.

Сердце перестает стучать. А потом обжигает поцелуй.

Тимур целует меня.