– Будешь на коленях сейчас ползать передо мной! Но я продолжаю дергаться и махать руками, пока мне не удается все же ухватиться за край платья Петровой. И я тяну его на себя с такой силой, что пайетки на нем впиваются мне в ладонь. Слышится треск

рвущейся ткани.

Полина отпускает меня, а я слишком резко выпрямляюсь. Удержать равновесие не удается. Пошатнувшись на каблуках, я приземляюсь на пол. Успеваю выставить руки, чтобы не упасть плашмя, но больно ударяюсь правым бедром о паркет. На нем уже повсюду рассыпаны черные блестки и пайетки.

Кажется, я порвала Полине платье. Поднимаю на нее глаза и вижу – так и есть. Ее модный наряд разорван почти до бедра. Мало того, в коридор вывалилась и вся компания Петровой. Они стоят за ее спиной. Один из парней уже достал телефон, только это не имеет никакого значения. Потому что Полина становится совсем невменяемой. Она скалится и сжимает кулаки.

– Тварь! Тварь! – орет и снова бросается ко мне. Наносит удар ногой по моей ноге. Я словно отключаюсь от реальности. Растерянность, боль, ядовитый вкус унижения. Я вдруг перестаю ощущать их. В эту секунду, когда вижу перед лицом горящие ненавистью глаза и длинные ногти Петровой, все, чего мне хочется, – это ответить ей тем же. Такой же ненави-

стью. Злостью.

Я решаю не уворачиваться. Я хочу дать сдачи. Бушующий в крови адреналин, кажется, выжег все мои установки, что на жестокость отвечать жестокостью нельзя. Сейчас я другого выхода не вижу, когда Полина наваливается на меня. Я больше ни о чем не думаю. Голова теперь отдельно от моих рук и ног. Я не умею драться. Не знаю, как защищаться, но как-то делаю это. Чувствую между пальцев волосы Полины. Хватаю их и, стиснув зубы, с диким, нечеловеческим остервенением дергаю.

Все вокруг превращается в сюр: голоса, змеиное шипение Петровой, мое бешеное сердцебиение. Мы деремся. Она придавливает меня к полу. Пытается вцепиться мне в горло, а я отбиваюсь как могу. Легкие горят от гнева и злобы. Они как серная кислота – прожигают изнутри. Но неожиданно Полина отрывается от меня. И не только от меня, но и от пола. Считаные секунды она словно парит надо мной. Пытается дотянуться, зверски сверкая глазами. Но что-то ее лишь оттягивает дальше. А потом она и вовсе исчезает из моего поля зрения, я же остаюсь лежать на полу.

– Горин! – бьет по ушам истеричный вопль. – Горин, пусти! Я с ней еще не закончила!

Эта фамилия ударяет как кувалда по наковальне. Она звенит у меня в ушах. Горин? Тимур здесь? Я делаю глубокий вдох, испытывая облегчение. А дальше дышать тяжело. Поднимаюсь на ноги. Они почти не держат. Все как в тумане. Едва различаю знакомое черное худи и бритый затылок.

Тимур действительно здесь. Он припечатал Петрову к стене, обхватив ее одной рукой за шею.

– Не приближайся к ней, – слышу его пугающе низкий рык.

– Чего? – лепечет Полина, округляя глаза. Волосы ее растрепаны, макияж размазался по лицу,

а оторванный от подола платья кусок болтается где-то у пола.

– Я своими руками тебя придушу, если ты тронешь ее еще раз, – повторяет Тимур.

Я вижу, что он сильнее сжимает пальцы на ее горле, только стою не двигаясь. Смотрю на Тима и Полину в какой-то прострации. И не только я. Парни, с которыми она заявилась в туалет, не спешат спасать Петрову. Замерли на месте, а Красно прячется за их спинами.

– Тимур, ты чего… она же… – нервно усмехается Полина, но пытается отбиться от рук Тима.

– Я сказал: не трогай ее.

Мне не видно лица Тимура. Но его голос… В нем столько напора и злости. Он пробирает до костей.

– Невероятно, – трясет головой Полина. – Ты под чем-то, да? Это не всерьез? Ты же не можешь защищать эту конченую… – Но она не договаривает.

Тимур резко становится шире в плечах. Проматерившись, он оттаскивает Полину от стены. Хватает ее за шею сзади и толкает вперед. Ко мне. Одним резким движением Тимур ставит Полину передо мной на колени. Такого я не ожидала. Отшатываюсь, едва опять не упав на пол.

– Ай! – орет Петрова. Брыкается. Пытается скинуть с себя руки Тима. – Ты что делаешь?

– Извинись, – цедит он и держит Полину, как какую-то собачонку.

Ее беспомощный, испуганный визг неожиданно отрезвляет меня. А Тимур криво и озлобленно морщится. Это пугает. Сглотнув сухой ком в горле, сдавленно бормочу:

– Тимур, не надо. Отпусти… – перевожу взгляд с потерянной Полины на него.

Но Тим не слышит. На его лице перекатываются желваки.

– Проси прощения, – грубо повторяет он, одергивая Петрову так, что та внезапно теряет всю свою спесь.

Ее глаза вдруг наполняются слезами.