— Больные на всю голову, — вынес вердикт старик. — Мнят себя избранными. Хотя очевидно, что избранные как раз те, кто не поддается этой заразе и предпочитает чистую смерть потере души.

Брун с иронией посмотрел на деда, но тот вдохновенно поднял глаза к потолку и продолжил вещать:

— Закон двадцать второго года — самая большая ошибка в истории человечества. — Дед откинулся на спинку кресла, поерзал, устраиваясь удобнее. — Если бы не он, вампиров наверняка уже истребили бы. А теперь что? Кто у нас в вампирах?

— Кто? — спросила Эльза.

— Вот последняя инициация, про которую я читал: дочка мэра, попавшая в аварию. Врачи бились над ее жизнью сутки — без толку. Говорят, мэр отвалил за внеочередную инициацию четыре миллиона. Думал небось, что спасает свою девочку. Люди не умеют терять, не хотят отпускать. Наивно думают, что в этом мире что-то им принадлежит. Мы приходим одни и уходим одни. И единственное, за что стоит цепляться, — это мы сами. Потерять себя — вот что страшно.

Эльза нахмурилась, и Брун подвинул к ней руку, прикоснувшись к мизинцу.

— Поэтому у вампиров столько власти. Сильные мира сего готовы защищать своих близких, вернее — их пустые оболочки, и не жалеют на это средств. Прямо у нас под носом зреет мировой заговор!

— Бальтазар, — напомнил Брун.

— Бальтазар — первый вампир, — вернулся к теме дед. — Откуда он взялся, из какой бездны ада выбрался или из какой черной дыры выпал — сейчас никто не скажет. Я читал про него. У отца оставались старые записи. У нас династия охотников на вампиров.

— Только на вампиров? — уточнил Брун, недобро глядя на старика исподлобья.

— Зуб даю, мохнатый, а их у меня не так много осталось, — закряхтел дед. — Знаю, какое дело ты пытаешься мне пришить, но тут я мимо. Оборотней я тоже недолюбливаю, честно скажу. Но вы хоть живые. А у вампиров не сердца, а камень.

— Белла Эдгаровна говорила, что вы подарили ей сердце вампира, — вспомнил Брун.

— Было дело. Хотел произвести впечатление. Она тогда осталась вдовой, а в самом соку была женщина, и что подкупало — увлеченная своей жизнью. Она никогда не вешалась на меня, не доставала упреками — мол, ты где пропадаешь, про меня забыл, все это бабское нытье, — наоборот, мне приходилось умолять, чтобы она выкроила для меня время. Но уж использовали мы его по полной программе.

— Что про Бальтазара? — Брун вернул деда из воспоминаний. — Вы можете дать нам эти записи?

— Сгорели, — вздохнул Феликс. — Когда я сидел, за убийство того самого вампира, чье сердце отдал Белле, мой дом полыхнул и сгорел дотла. Говорят, молния попала, теперь вот сомневаюсь… У Бальтазара была куча имен: Упуаут, Германубис, Гадес, Хренадес… всех не упомнишь. Его разорвали на части, растащив по свету. Надо было уничтожить сердце.

— Вроде не смогли его пробить, — сказал Брун.

— Я бы смог, — без сомнения заявил дед. — У меня удар хорошо поставлен.

— Тот молодой вампир, — вступила в беседу Эльза. — Он ведь был не единственным?

Дед оскалился, как старый волк.

— Все, что я скажу, может быть использовано против меня.

— Вообще-то, я не из полиции, — признался Брун. — Уже год как не работаю. Это частное расследование.

Дед окинул Бруна внимательным взглядом, прикидывая что-то про себя.

— Пойдем, — решился он. Встал с кресла, хрустя коленями, пошел на кухню. Отодвинув ногой вытертый половик, присел и, охая, откинул люк в полу. Лестница в подвал была сделана на совесть: с перилами, толстыми ступенями. Люстра с тремя рожками горела на потолке в центре, освещая арбалеты, развешанные по стенам, ружья, короба патронов, аккуратно расставленные на стеллажах. Брун присвистнул, разглядывая склад.

— Да, скудновато, — печально кивнул дед. — Я только десять лет как собираю. После пожара в старом доме все пропало. Вот там хватило бы пороха, чтобы всю черную башню взорвать к Бальтазаровой матери. От дома котлован остался, куда до сих пор туристов водят.

— Вы понимаете, что за незаконное хранение…

— Ой, да брось, — отмахнулся дед. — Сколько мне осталось. В тюрьме даже веселее. Тут я сижу один как сыч. Вот даже с тобой согласился поговорить, потому что больше не с кем. А в тюрьме сокамерники выслушают. Им-то деваться некуда.

— Это да, — согласился Брун. — А мне зачем вы это показали?

— Мне нужен напарник, — горячо зашептал дед. — Кто-то молодой, сильный. Вместе мы могли бы пойти на настоящее дело. Смотри!

Он выкатил из угла здоровенный пулемет, блестящий, как новенькая кастрюля.