ворот слишком много ушей, милорд.

Райвард смотрел на него так, будто старик только что стал еще одной дверью в прошлое, которую кто-то запечатал изнутри.

— Хорошо. Ты летишь.

Даррен тихо сказал:

— А я, значит, тоже?

— Ты свидетель, — ответила Вейлара. — И младший род. Тебя будут считать менее опасным, пока не станет поздно.

— Это комплимент?

— Это надежда, что ты не испортишь полезное впечатление.

— Благодарю, леди Морвэн. Кажется.

Мавра протянула Миране тонкую костяную пластину.

— Держи.

— Что это?

— Временная запись. О том, что волосы из сундука не признаны кровью Эллары Тирэн. О том, что Зал Первого Выбора зафиксировал право, а не принуждение. О том, что Лазарет Черной Жилы открыл имена. Если вас убьют по дороге, хотя бы умрете с документом.

Тэсса сказала:

— Архивариус умеет поддержать.

Мирана взяла пластину.

— Спасибо. Наверное.

— Не теряй. И не верь зеркалам. Ни одному.

Вейлара тихо произнесла:

— В доме моей матери зеркала будут везде.

Мавра повернула к ней лицо.

— Поэтому тебе придется решить, леди Морвэн, что ты ненавидишь больше: правду о матери или ложь о себе.

Вейлара не ответила.

На верхушке Башни Ночного Пламени вспыхнула черная молния.

Не с неба — изнутри.

Ворота академии задрожали. Конь Даррена взвился на дыбы, и тот едва удержал поводья. Слуги у арок ахнули, курсанты на переходах отступили к стенам.

Райвард снял перчатки.

Мирана увидела его руки: на ладонях свежие раны, на пальцах темные следы чешуи, у запястий тонкие черные линии, похожие на трещины в стекле.

Он пошел к центру площадки.

— Не подходи, пока я не позову.

— Это часть обряда?

— Это часть выживания.

— Приятно, что у нас еще есть такая часть.

Он не улыбнулся.

Райвард встал лицом к башне и произнес что-то на языке, которого Мирана не знала. Низкие, жесткие звуки. Не заклинание в красивом смысле. Скорее договор между кровью и огнем.

Башня ответила.

Черное пламя поднялось по ее стенам, но не сожгло камень. Семь печатей верхнего яруса вспыхнули одна за другой. Сначала синие, советские. Потом под ними проступили другие — черные, старые, похожие на когти.

Райвард поднял руки.

— Эйр-Кхар.

Имя ушло вверх, как удар колокола.

Вся академия услышала.

И тогда из башни вышел дракон.

Не тень. Не крыло, протянутое через стены. Не золотой глаз в темноте. Он вырвался из верхнего яруса черным пламенем, развернул крылья над Кхарн-Вейром, и на мгновение серое утро стало ночью. Огромный, древний, угольно-черный, с трещинами янтарного света между чешуями. На шее, там, где у Райварда проступали следы проклятия, у дракона тянулись зеркальные шрамы. Не цепи теперь — рубцы от них.

Люди на переходах попадали на колени.

Не все.

Но многие.

Мирана не упала. Не из гордости. Просто забыла, что надо.

Эйр-Кхар опустился на площадку перед воротами так тяжело, что камень пошел трещинами. Конь Даррена окончательно решил, что жизнь была ошибкой, и попытался удрать, но Ольден ловко перехватил повод.

Даррен побледнел:

— Я на это должен сесть?

Тэсса с восторгом прошептала:

— Лучше ты, чем я.

Вейлара стояла неподвижно, но Мирана видела: ей страшно. Не потому что дракон. Потому что он снова даже не посмотрел на нее.

Эйр-Кхар смотрел на Мирану.

Не на толпу. Не на Совет. Не на Райварда.

На нее.

— Не лоб, — тихо сказала Вейлара.

Мирана помнила.

Райвард повернулся:

— Теперь.

Она сделала шаг.

Потом второй.

Площадка казалась огромной. Каждый взгляд — крючком. Каждый шепот — будущей сплетней, будущим обвинением, будущим ножом.

Дракон опустил голову.

Не низко. Не до признания.

Так, чтобы его рог оказался на уровне ее поднятой руки.

Мирана остановилась.

— Мы договорились, — сказала она ему тихо. — Якорь. Не цепь. Не пара. Не собственность. Если ты не понял, моргни.

Дракон моргнул.

Один раз.

Даррен где-то сзади прошептал:

— Он что, понял шутку?

— Хуже, — сказала Тэсса. — Он оценил.

Мирана коснулась рога.

Жар прошел в ладонь.

Но теперь она не провалилась в тьму. Наоборот — мир стал резче. Она ощутила сердце дракона где-то глубоко, огромное, неровное. Ощутила кровь Райварда — рядом, связанную с ним не цепью сейчас, а общей болью. Ощутила свои пальцы на роге, свое имя, удержанное в себе как засов.

Эйр-Кхар не тянул.

Ждал.

— Готово, — сказала она.

Райвард подошел к дракону и положил ладонь ему на шею.

— Поднимаемся.

Ольден забрался первым неожиданно ловко для человека с хромотой. Даррен полез следом, шепча что-то вроде молитвы. Вейлара поднялась без помощи, хотя Мирана видела, чего ей стоило каждое движение. Когда очередь дошла до Мираны, Райвард подал руку.

Она посмотрела на его ладонь.

— Это помощь или символическое присвоение?

— Это чтобы ты не свалилась с дракона перед всей академией.

— Убедили.

Она вложила ладонь в его.

Он поднял ее легко, но отпустил сразу, как только она устроилась у гребня черной чешуи. Вот это «сразу» почему-то оказалось важнее самой помощи.

Райвард сел впереди, между ней и головой дракона. Мирана оказалась за ним, близко. Слишком близко. Чтобы удержаться, пришлось взяться за кожаный ремень у его пояса, а не за самого Райварда. Она не была уверена, что он заметил.

— Держись крепче, — сказал он.

— Я держусь.

— За ремень ты упадешь.

— А за что надо?

Он чуть повернул голову.

— За меня.

— Вы же понимаете, как это звучит?

— Сейчас меня волнует только то, как это работает.

Ольден сзади сказал:

— Госпожа Мирана, лучше послушать. Первый взлет неприятен.

Даррен прошептал:

— Первый? То есть есть люди, которые делают это второй раз?

Вейлара ответила:

— Те, кто выжил.

Мирана выругалась про себя и обхватила Райварда за талию.

Спина у него была горячая даже через ткань. Напряженная, как натянутый лук.

— Не думайте, что это что-то значит, — сказала она.

— Я был уверен, что это ты не упала.

— Хорошо.

— Хорошо.

Эйр-Кхар расправил крылья.

Внизу Соренна перекрестила руки на груди.

Тэсса крикнула:

— Эй, Мирана!

Мирана повернула голову.

— Что?

— Если он попробует тебя присвоить, кусай!

Райвард замер.

Вейлара тихо сказала:

— Низкий двор бесценен.

Мирана, не удержавшись, крикнула в ответ:

— Сначала ножом, потом зубами!

Эйр-Кхар издал звук, подозрительно похожий на довольное фырканье.

И взлетел.

Мир упал вниз.

Каменная площадка, ворота, Соренна, Тэсса, Ханна, близняшки, Мавра, лица в окнах, Совет, лорд Морвэн — все сорвалось, уменьшилось, стало частью черно-серой картины. Ветер ударил в лицо так, что слезы тут же вырвались из глаз. Мирана вцепилась в Райварда сильнее, чем собиралась.

— Дыши! — крикнул он.

— Я пытаюсь!

— Не вниз смотри!

— Поздно!

Кхарн-Вейр под ними раскрывался целиком: башни, переходы, Нижний двор, черные провалы старых корпусов, Сад Без Искры, белесый шрам Лазарета под прачечными, невидимый с земли, но теперь будто проступивший в ее крови. Академия была не просто крепостью. Она была организмом, где верхние крылья сияли, а нижние этажи гноились.

Эйр-Кхар набрал высоту.

И тут боль ударила.

Не ее.

Райварда.

Дракона.

Зеркальный рубец на шее Эйр-Кхара вспыхнул синим. Мирана почувствовала, как ложная нить пытается проснуться от полета. Обращение тянуло из Райварда силу, а старые цепи не хотели отпускать зверя далеко от башни.

Райвард стиснул зубы.

Мирана ощутила это спиной, под руками.

— Больно?

— Терпимо.

— Врете.

— Да.

— Что делать?

— Ничего.

— Плохой ответ.

— Другого нет.

Знак на ее запястье стал горячим.

Мирана закрыла глаза и пр