— Здесь, — мой палец указал на защищенную от ветров долину в лиге от замка, — есть плодородная земля и источник с чистой водой. Мы построим там новое поселение. Вороний Утес даст вам лес для постройки домов, инструменты и зерно для первого сева. А вы, — я посмотрела на старого Энгеля, — дадите нам свои руки и свои знания.

Затем я повернулась к Ронану.

— Ваши люди, Энгель, мужчины, способные держать оружие, войдут в состав моей гвардии. Они будут получать то же жалованье и тот же паек, что и мои солдаты. Они будут защищать не только замок, но и свои новые дома. Мы станем одним народом.

Мое предложение было неслыханным. Принять безземельных беженцев, дать им землю, оружие и права, равные правам коренных жителей. Гидеон смотрел на меня с благоговейным ужасом, пытаясь подсчитать будущие расходы. Но старик Энгель смотрел иначе. В его выцветших глазах стояли слезы. Он медленно поднялся, подошел ко мне и, опустившись на одно колено, взял мою руку и прижался к ней своей морщинистой, мозолистой щекой.

— Вы дали нам то, чего мы и просить не смели, ваша светлость, — прохрипел он. — Вы дали нам будущее. Мы будем служить вам до последнего вздоха.

Так началось большое строительство.

Зима была суровой, но работа кипела. Каждый день, как только рассветало, долину наполнил стук топоров и скрип пил. Отряды мужчин уходили на стройку. Мои гвардейцы и беженцы работали плечом к плечу. Они валили лес, обтесывали бревна, закладывали фундаменты первых домов. Я была там каждый день. Я больше не сидела над картами. Я стояла на промерзшей земле, в простом овчинном тулупе и теплых сапогах, и руководила. Мои знания из другого мира снова пригодились. Я планировала улицы, расположение колодца, общинного амбара и защитного частокола так, чтобы поселение было не просто удобным для жизни, но и легко обороняемым.

Кассиан был моим главным консультантом. Он, изучив потоки грунтовых вод, указал идеальное место для колодца. Он мог подойти к плотникам, и после короткого разговора те начинали крепить стропила под другим, более прочным углом. Он не творил чудес. Он просто делился своими знаниями, и эти знания были ценнее любой магии.

Постепенно лед между двумя общинами начал таять. Сначала они работали молча, с недоверием поглядывая друг на друга. Но совместный труд, общая цель и моя непреклонная справедливость в решении любых споров делали свое дело. Они начали разговаривать у общих костров, делиться едой и историями. Они перестали быть «нашими» и «пришлыми». Они становились просто людьми Вороньего Утеса.

Однажды ко мне подошла молодая вдова с мертвыми, пустыми глазами, чей муж и двое детей погибли в потопе.

— Это вы сделали, — сказала она, глядя мне прямо в лицо. — Вы убили мою семью.

Ее слова повисли в морозном воздухе. Я стояла перед ней, и все оправдания, все стратегические необходимости показались мне жалкими и пустыми.

— Да, — ответила я тихо. — Это я. И я буду нести этот грех до конца моих дней. Я не могу вернуть тебе твое прошлое. Но я клянусь тебе своей жизнью, что твой новый дом будет в безопасности, и никто и никогда больше не причинит вреда тем, кто живет на этой земле.

Она смотрела на меня долго, и ненависть в ее глазах медленно сменялась недоумением. Она не заплакала. Она просто кивнула и ушла. Я не знала, простила ли она меня. Наверное, нет. Но, возможно, она начала понимать.

Время шло. На месте пустынной долины начал расти остов будущего поселения. Это была тяжелая, изнурительная работа, но она лечила. Она лечила не только этих израненных людей. Она лечила и меня. Каждый забитый гвоздь, каждое установленное бревно были моим покаянием. Я не могла исправить зло, которое сотворила, но я могла построить на его месте добро.

Этот хрупкий, созидательный мир, который мы строили посреди зимы, казался почти нереальным. Но внешний мир не забыл о нас.

На исходе месяца, когда уже были заложены стены первого десятка домов, дозорный на башне протрубил сигнал. Приближался всадник. Один. В ливрее королевского гонца. Всадник был молод и с любопытством озирался на кипящую в долине стройку.

Его привели ко мне прямо туда, где я была вместе с Кассианом. Он спешился, поклонился и протянул мне свиток, скрепленный большой королевской печатью.

Я сломала хрупкий воск. Я читала, и морозный воздух, казалось, стал еще холоднее.

Король Теобальд, завершив свое предварительное расследование, созывал чрезвычайное заседание Большого Королевского Совета. На повестке дня стоял один-единственный вопрос: обвинения в государственной измене, выдвинутые против ряда высших должностных лиц короны.

В качестве главного свидетеля обвинения я, герцогиня Изабелла де Валуа, вызывалась в Аквилон для дачи официальных показаний. Его высочество наследный принц Александр также будет присутствовать.

Явка была обязательной.

Я опустила пергамент. Передышка была окончена.

Я посмотрела на строящуюся деревню, на людей, которые снова обрели надежду. Затем я посмотрела на Кассиана.

— Он заставляет меня сделать последний ход, — сказала я.

— Да, — ответил он. — На этот раз это будет не битва. Это будет суд.